Ты меня (не) купишь

Что же ты написала мне, маленькая? Почему удалила? В интимных вещах призналась и испугалась, что кинул?

Блядь, чувствую себя лохом. Меня обвела вокруг пальца родная племянница. Под носом мутила с каким-то ублюдком, а я и не заметил.

Не дождавшись ответа, откладываю телефон и залезаю в ноут. Не успеваю подключиться к местному вай-фаю, как раздается звонок. Хватаю телефон в надежде, что этот утырок перезванивает, но на экране высвечивается «Бабочка».

Как же все не вовремя! Дьявол!

Срываюсь с места, расхаживаю по комнате, нервно потирая лицо.

Просто не представляю, что делать. Созвониться с Камилем? Может, его женушка что-то знает? Они с Лучиком подружки не разлей вода. Или пустить все на самотек? Ну нет! Не смогу я с этим смириться.

ОН ЧТО, СУКА, ИЗДЕВАЕТСЯ?!

Отыскиваю в контактной книге Лучианы Фазу, что нетрудно, учитывая, как он подписан – «Гончая», и набираю.

– Слушаю, – отвечает он с гудящим фоном едущей машины.

– Отследи этого барана! Он смеется надо мной!

– Босс, держите себя в руках.

Не порите горячку. Система уже работает. Скоро он перестанет дышать. Хотя я на вашем месте потянул бы время. Пусть бы поссыковал.

– Что-то не похоже, что он стремается. Ты их переписки видел?

– Что у вашей племянницы отвратительные музыкальные предпочтения, и она меня за что-то ненавидит.

Я закатываю глаза. С этим чурбаном невозможно разговаривать.

– Увезешь Арти, вернись за мной. Смотаюсь к кукле. Надо разрядиться.

Не успеваю отнять телефон от уха, как дверь распахивается.

На пороге стоит Бабочка. Немного растерянная, взволнованная. На щеках – румянец. Тонкими пальцами теребит ручки сумки и натянуто улыбается:

На хер куклу! У меня Бабочка есть!

Не позволив ей договорить, бросаюсь вперед, прибиваю к стене и под ее слабый, нежный стон с голодным поцелуем припадаю к ее губам.

Голодный поцелуй, с которым Чеховской припадает к моим губам, вгоняет меня в ступор. Я распахиваю глаза, зажатая между стеной и твердым мужским телом. Чужим, горячим, страстным телом.

От его мощи, тепла и запаха вмиг подгибаются колени. Из моих ослабших рук выпадает сумка. Воздуха катастрофически не хватает. А та крупица, что есть, жутко накаляется, расплавляя все мое естество. Где-то внутри меня трепыхается истерика. Инстинкт самосохранения отключается. Я забываю обо всем. Хочется закричать, но звук, что тонет в животном поцелуе, больше похож на томный стон.

Мне следует бежать, оттолкнуть Чеховского, влепить ему пощечину.