Ты меня (не) купишь

– Ро-о-ом… – тянет кукла, со спины обвивая меня руками. – Пойдем пошалим?

Убираю с себя ее руки и бросаю через плечо:

– Такси вызову, езжай домой.

– Ты меня больше не любишь? – всхлипывает она.

– А любил ли? Может, ты сама себе чего-то нафантазировала? Я за это не в ответе, Кристиночка.

Оставляя ее в одиночестве, возвращаюсь в дом. Бреду на кухню, где повариха уже наводит порядок, и отправляю ее вон. Не хочу, чтобы трогала то, к чему прикасалась Бабочка. Она так очаровательна на кухне. Такая будничная, непритворная.

Две жены, одна невеста. Но ни одна так не возбуждала меня, стоя у плиты.

Нет! Не думай, что я легко сдамся. Сегодня ты снова в моих объятиях уснешь, Бабочка. Иначе Роман Чех – не Чех.

Роман Чех – не Чех, если вокруг него не бушуют скандалы. Странно, что я вообще чего-то ждала от него! О чем думала? Тупица!

По дороге домой я стараюсь быть вовлеченной в разговор с Верой Ивановной. Она женщина интересная, энергичная, добрая. Артура любит, как родного. Рассказывает забавные истории из его глубокого детства.

На вид ей лет сорок пять. Свои дети уже взрослые. Вот и проецирует нежные чувства на Арти.

Дома же становится тоскливо до горечи во рту. Вроде все свое, родное, и в то же время чужое, колючее. Куртка Степы, наше свадебное фото на стене, его кубки и медали, полотенце и гель для душа, кружка с именем и боксерская груша… От этих вещей веет холодом. Я не могу забыть его обвинения, разговор со свекровью. Больно. В груди ноет. Но еще больше ноет от моей наивности, доверчивости.

Я провела ночь в объятиях постороннего мужчины. И пусть он ничего мне не обещал, мало приятного встретиться лицом к лицу с другой женщиной, которую он тоже согревает в своей постели.

Я нахожу на кухне бутылку красного полусухого, откупориваю, нарезаю себе фрукты и, включив мелодраму, потягиваю вино. Телефон сел еще вчера вечером, но так не хочется его заряжать и включать. Это нехорошо, когда ты учитель первоклассников. Однако я так нуждаюсь в одиночестве и отдыхе, что просто рука не поднимается нарушить это уединение с собственными тараканами.

Десять лет я закрывала глаза на толстокожесть Степы, на браваду свекрови. Я старалась быть хорошей женой и послушной снохой. Игнорировала плохое, думая только о хорошем. Жила в мире своих фантазий и надежд. Устала. От всего устала. Я перестала быть собой. Ничем не отличаюсь от фикуса, что стоит в углу гостиной. Подавляю свои желания, боюсь перемен, зациклена на привычном скучном ритме.