Ты меня (не) купишь

Я даже со своим телом незнакома. Столько нового узнаю, что страшно становится.

– Черт, Бабочка, я продолжать боюсь. У тебя сердце не выдержит таких впечатлений. – Чеховской гладит меня по волосам, губами касаясь виска.

– Может, наоборот, – выдыхаю я, – ты заведешь это сердце? – Поднимаю лицо, встречаюсь с его светящимся взглядом и засовываю руку в трусы.

Степа никогда не разрешал трогать его. Объяснял свое нежелание тем, что мне, женщине, неведомо мужское тело, а значит, я могу причинить ему боль. Еще его пугал маникюр – враг нежной кожи его драгоценного члена.

Но даже когда я обрезала ногти, он находил другую причину.

Я будто снова девственница. Сексуальная жизнь играет какими-то иными красками – яркими, насыщенными. Я наконец-то могу изучить мужчину: бархатную кожу, вздувшиеся вены, крупную головку, по которой я большим пальцем размазываю выступившую тягучую каплю.

Чеховской прерывисто дышит мне в ухо, фактически занимаясь сексом с моей рукой, а я не могу прекратить. Меня возбуждает мысль, что я доставляю ему удовольствие.

Резко перехватив мою руку, он шире разводит мои бедра и, не позволив мне опомниться, врывается в меня.

Стон – протяжный, надсадный, почти истошный. Он вырывается из меня вместе с волной жара. Перед глазами вмиг темнеет. Уши закладывает вибрирующим шумом. Во рту пересыхает.

Стащив меня на самый край стола, Чеховской начинает отчаянные, рваные толчки. Губами находит мои губы. Целует. Пальцами сжимает мои бедра, вонзаясь в меня снова и снова.

Резче, глубже, безумнее. Доводя меня до дрожи в некоем припадке. Кажется, он добирается туда, где еще никогда не было мужчины. Задевает что-то крайне восприимчивое к страсти. Он взрывает во мне миллиард бомбочек, рождает целую вселенную звезд. И плевать, что ножки стола стучат по кафелю, передавая привет соседям снизу. Этот скрипучий звук даже сильнее дурманит, электризуя меня.

– Еще чуть-чуть, детка, – хрипло шепчет мне на ухо Чеховской, влажным телом прилипая ко мне, едва держащейся в сознании от очереди сотрясающих меня оргазмов.

 – Ты невероятная…

За секунду до финала он и не думает выйти из меня. Напротив, насаживает на всю глубину и извергается, покусывая мою шею. Толчок… Еще один… Последний… Но он по-прежнему во мне. Чуть ослабляет объятия, но не выпускает. Позволяет насладиться моментом. Ведь как только отпустит, разум возьмет испугом насытившуюся плоть.

– Жизнь, Бабочка, – улыбается он, опять целуя меня.