Ты мой закат, ты мой рассвет

— Это моя новая книга, — говорю я, когда муж смотрит на меня с явным желание услышать комментарии. — Первый раз пишу не фэнтези. Очень страшно. Это книга… Она о тебе. И для тебя.

Антон листает первые страницы. Их больше тридцати, все испачканы моими каракулями, выносками, и абсолютно отражают рабочий процесс писателя, когда у него нет возможности исправить ошибку, не оставив следов. Стрелочки, таблички, вынесенные в отельный блок целые абзацы текста.

— «Мартини с безалкогольным шампанским было на вкус, как амброзия, и мне хотелось упиться ею в самом безопасном месте на свете — салоне старого автомобиля, который вел мужчина, которого я знала всего час своей грустной жизни…» — Антон захлопывает блокнот, прячет его за домашнюю спортивную толстовку и смотрит на меня как–то так… как никогда не смотрел.

— У тебя просто ужасный почерк, Очкарик.

— Мучайся, тебе это читать теперь ночью, в тусклом пламени сальной свечи, страдать и мысленно ругать тот день, когда учительница правописания переучила твою жену писать левой рукой.

— Это ты ей назло до сих пор пишешь каракулями? — делает вид, что верит.

— Да. — Вздыхаю — и мы с Добби синхронно урчим, когда Антон становится сзади, чтобы обнять нас двумя руками, прижать к своему теплой груди. — Тяжелые последствия детской психологической травмы.

— Спасибо, Очкарик, — все тем же немного севшим голосом.

— Извини, что это, по сути, просто ерунда.

— Может, писательница, для тебя это и ерунда. А про меня никто никогда книг не писал.

И точно не посвящал их мне. Это лучше, чем медалька за заслуги перед Отечеством.

— Учти, муж, этот блокнот под стекло нельзя — он мне еще пригодится.

— А вот хрен. Купишь новый.

Пока я стараюсь хоть немножко сдержать фонтан переполняющих чувств, Антон успевает выставить телефон для нашего общего селфи. Я терпеть не могу фотографироваться, а тем более сейчас, когда выгляжу как оголодалый кишечный паразит, но все равно не успеваю сбежать. Антон делает пару кадров.

Когда смотрит их, издает гаденький зловещий смех в ответ на мои попытки отобрать телефон. Что–то быстро набирает на телефоне, ждет пару секунд, а потом показывает мне результат.

— Это настоящее злодейство, — шмыгаю носом и, поддавшись, кажется, неискоренимой привычке, прикрываю рот рукой, чтобы муж не видел, как глупо я выгляжу, когда превращаюсь в клоуна.

У Антона нет зависимости от социальных сетей.

Он не ведет инстаграм.

Не пользуется фейсбуком.