Ты мой закат, ты мой рассвет

Наверняка не дура и не идиотка, иначе не цепляла бы богатеньких мужиков (Очкарик вскользь упомянула, что это не первый ее муж). Олигархи не стали бы клевать на тупых женщин не первой свежести, даже если она вполне неплохо выглядит на свои годы. Но именно на свои, хорошо за сорок.

Но она, как любая зарвавшаяся особь — не важно какого пола — думает, что меня можно достать вот такими идиотскими подколками и намеками.

Может быть, лет пятнадцать назад, у нее бы это и получилось.

— А о какой работе речь, Ольга? — интересуюсь я, нарочно игноря ее сарказм.

Люди, которые выпячивают его так открыто, понятия не имею, что такое сарказм и как им пользоваться. Это все равно что дать мартышке миниган, из которого она начнет стрелять по воробьям.

Очкарик молча и тревожно коситься в мою сторону и я, пользуясь моментом, быстро ей подмигиваю. Надеюсь, когда она говорила, что мы — одна семья и одна сатана, то имела ввиду именно то, что я собираюсь сделать, а не просто разбрасывалась словами. Потому что, честно говоря, теперь, когда я сжился с мыслью о чем–то постоянном, настоящем и правильным в моей жизни, разочарование будет… В общем, не тем блюдом, которое я бы хотел слопать на следующий день после Нового года.

— Например, о чем–то связанном с финансами, — делает очень странный жест.

Ага. То есть она, может, и умеет насосать себе на кольцо и заговорить мужика до полусмерти, но вряд ли понимает, откуда он берет деньги. «Моя работа связана с финансами» — это самая «красивая и удобная» формулировка для абсолютно всего.

Можно быть помощником главбуха, получать двадцать пять тысяч рэ и гордо называть себя «работником финансов». Можно быть самым младшим клерком в какой–то маленьком банке — и тоже быть работником финансов. А можно быть владельцем самого крупного банка страны и — угадайте, что? — тоже быть работником финансов.

— Я в общем не против, — «делаю» улыбку». — Как раз немного в этом разбираюсь.

— Следователи у нас научились зарабатывать деньги? — Она повторяет тот самый странный жест.

Очкарик потихоньку заходит мне за спину.

Тесть чуть–чуть щурится. Видно, что ему самому зудит выдать ей словесных оплеух, но из уважения к моей территории оставляет за хозяином право «угостить» гостью, как говорила одна моя бывшая коллега — крайне умная женщина — мокрыми трусами.

— Ну, сколько Держава заплатила — столько и мое! — валяю дурака. — Но я весь внимание, Ольга.

Она выдерживает небольшую паузу. Хрен знает зачем. Может чтобы придать себе значительности.