Ты мой закат, ты мой рассвет

В этом между ним и Викой принципиальная разница.

Господи, да почему мы вообще снова говорим не о том?

— Вадик, мне очень жаль, но если ты думаешь, что я ревную, то…

— Нет, не думаю, — как–то очень резко и почти грубо перебивает он. — Ты просто очень заблуждаешься. Как всегда.

Какая–то часть меня понимает, что он хочет что–то сказать, что за всей этой бравадой стоит что–то большее, чем просто попытка меня уколоть. И те фотографии, на которых Антон с Викой в кафе в «Доме книги» снова всплывают в памяти, как трехдневные утопленники: уродливые, опухшие, но все еще хорошо узнаваемые.

Не хочу даже думать, что это могло быть. В семье должно быть доверие. Когда–нибудь придет время и Антон сам все…

— Продолжай быть слепой дурочкой. Йени. И извини, что влез в твое идеальное счастье своими грязными намеками. — Вадик уже откровенно язвит. — Не сдержался.

Когда он уходит, я еще пару минут стою на крыльце и нюхаю ромашки, пытаясь заглушить послевкусие этого странного разговора.

Цветы не виноваты, что их принесли не по назначению.

Поэтому я беру все это и дарю первой же попавшейся девчонке с огромным, как глобус, животом под смешным халатом в уточках.

Когда Антон вернется — я наберусь смелости и спрошу про Вику.

Пусть это будет еще одним балластом, который мы сбросим прежде чем окончательно вступить в новую жизнь.

Глава сорок первая: Антон

Я приезжаю в воскресенье: злой, уставший, голодный и затраханный работой до состояния «не стоит даже в голове».

Кот белой тенью бросается к двери и бессовестно карабкается прямо по ноге, и выше — по рубашке до самого плеча, чтобы тут же сунуть морду мне под нос.

Это же новый костюм и новая рубашка! Ну не блядь твою мать?!

Хочу оттащить поганца за шиворот и прикрикнуть, чтобы ему хватило ума хотя бы какое–то время даже не поднимать свои уши–локаторы, но паразит так мурлыкает и мяучит, что у меня, циника и бессердечной твари, рожа растягивается в улыбку.

Слышишь ты там, наверху, если чё — дай мне пацана, а? Я с девчонкой не справлюсь, она же из меня будет веревки вить и на пальцы наматывать.

— Добрый день, Антон Владимирович, — выходит из кухни помощница, которую я нанял через агентство, чтобы присматривала за домом и котом, пока меня нет. — Я почти закончила, сейчас домою кухню и убегаю.

Ей лет двадцать пять на вид: расторопная, смышленая, все поняла с первого раза и даже не пришлось повторять. А самое главное — не отлынивает от работы.