Ты мой закат, ты мой рассвет

Антон прислал пару видео и несколько десятков фотографий, на которых видно, что на участок уже завозят строительные материалы, но домом все это станет в лучшем случае к середине лета. И мне обидно, что, скорее всего, я даже не смогу никак во всем этом поучаствовать.

— Хорошо выглядишь, — улыбается Вадик, приминая снег тяжелыми подошвами ботинок.

— Шутишь? — Я немного отвожу капюшон, корчу страшную рожу. — Поверь, у меня есть зеркало, чтобы иметь прекрасное представление о том, как выгляжу. А ты еще в школе врать толком не умел.

Он смеется, обещает больше не говорить формальных глупостей и предлагает прогуляться хотя бы по внутреннему двору больницы.

Сначала говорит обо всякой ерунде, потом хвастается, что нашел работу и даже очень успешно движется вверх по карьерной лестнице. Я радуюсь, подбадриваю, шучу. Вадик шутит в ответ.

Мы оба делаем вид, что между нами нет недосказанности.

— Мы с Викой… — Вадик останавливается, когда мы делаем второй круг почета по внутреннему двору медицинского центра.

Он вдруг так пристально заглядывает мне в глаза, словно хочет увидеть там… что? Осуждение? Ревность? Негодование?

Я должна сказать ему, что он совершает большую ошибку. Что Вика, несмотря на годы дружбы, не задумываясь, разрушила мою жизнь, потом вышвырнула его и чуть не стала причиной того, что сам Вадик едва не полез в петлю от безысходности. И что мириться с таким человеком — неразумно. Она не то, что не изменится — она всегда была такой, просто мы не замечали этого, думая, что ее грубость — это такая изюминка, острота прямого взгляда на мир.

С другой стороны — кто я такая, чтобы вмешиваться в чужие отношения, когда сама успела наломать дров в своих?

— Ты не рада, — констатирует факт Вадик и почему–то улыбается этому.

— Послушай, Вадик, ты просто…

— Йени. мы еще можем… — Он пытается взять меня за руку, но я быстро отодвигаюсь и без зазрения совести усаживаю плюшевого зайца прямо на ступени крыльца.

— Вадик, Вика — не та женщина, которая сделает тебя счастливым.

— Потому что она — не ты, — соглашается он.

— Нет, потому что она — эгоистка и жестокий человек. Не знаю, почему решила вернуться к тебе, но она никогда и никого не прощала, она мстила всем своим бывшим и хвасталась этим.

— Твой муж — тоже редкостная сволочь, — усмехается Вадик. — Но ты видишь его в каком–то своем свете. Как будто над ним нимб светится.

— Он не святой, но никогда не сделает мне больно.