Ты мой закат, ты мой рассвет

Когда возвращаюсь обратно к палате, доктор уже высматривает меня во все глаза. Снова, теперь уже медленно, как для идиота, поясняет, что как бы сильно ему не хотелось дать положительный прогноз на всю беременность, с огромной долей вероятности моя жена проведет в этих стенах всю беременность, с редкими выходными, на которые ее разрешат забрать домой. Но это еще не все хуевые новости на сегодня.

— Не хочется пророчить, но, скорее всего, Йен не выносит малыша полный срок. — Доктор снимает очки, трет покрасневшую переносицу и медленно, словно примеряет корону, надевает их обратно.

Я почему–то вспоминаю бледного серого очкарика с впавшими щеками и синяками под глазами. Не представляю, как вообще смогу куда–то уехать и оставить их с ребенком одних: ни сейчас, ни тем более потом. Вообще не представляю, как переживу еще дохерища месяцев своей холостячности. Снова буду мужем без жены.

— К ней можно? — Я бы просто хоть рядом посидел, посмотрел, как сопит. Убедится, что с ней правда все в порядке.

— Она сейчас отдыхает и все равно проспит еще несколько часов. Приезжайте вечером.

Я сажусь в машину и только сейчас вспоминаю, что все время здесь был кот. К счастью, он нормально устроился в переноске, видимо смирившись с тем, что погулять по салону ему все равно не дадут.

Приходится сунуть заразу за куртку и вот так, пока мелкий трясется от холода или хрен его знает, от чего еще, потихоньку рулить в сторону дома.

Завтра будет тяжелый день.

Завтра нужно покупать участок и начинать подготовку к строительству.

Вот куда буду сливать весь свой тестостерон и либидо: впрягусь с мужиками таскать панели и бревна. Как Ленин.

Глава сороковая: Йен

Из окна моей палаты открывается красивый вид на заснеженный Петербург.

На улицы с машинами, на работающую снегоуборочную технику. На людей, которые ходят по своим делам. На ночную подсветку и фонари.

Но к середине февраля меня начинает тошнить от всего этого.

Как будто моему желудку понравилось вышвыривать из себя все, что я пытаюсь в него положить, и когда токсикоз начал потихоньку угасать, он решил: «Нет, еще рано, надо бы потошнить на что–нибудь еще!»

Антон почти все время в разъездах.