Ты мой закат, ты мой рассвет

— отбривает моя мать.

— А теперь, когда полезли закономерные проблемы, тебе хватает наглости являться сюда и обвинять моего сына в том, что он ставит под угрозу жизнь твоей дочери и ребенка?! Этого ребенка вообще не должно быть! Все это понимают! Даже ты! — стреляет глазами в мою сторону, явно обиженная на то. что за все время я не вставил ни слова в ее защиту. — Но когда случится то, что случится — виноват, конечно же, будет мой Антон, а не полоумная дурочка, которая два месяца добровольно травила себя таблетками и получила то, что должна была получить.

У вас, олигархов, всегда так — виноват кто–то другой. Особенно, если он не ворочает миллионами. Да засуньте ваши деньги знаете куда?!

На мгновение мне кажется, что хотя бы у тещи проснулась здравая мысль и она решила отмолчаться в ответ на обвинения, от которых прифигел я сам.

Но это только затишье перед бурей.

Ну или глоток воздуха перед арией, которую теща собирается исполнить как перед Дьяволом.

— Этот ребенок — Воскресенский! — Она говорит это так громко, что дрожат даже двойные стеклопакеты в окнах.

— Не тебе и твоему сыну решать, должен он родиться или нет. Не вам его воспитывать, можете не плакаться! Как только Йени станет лучше — мы подаем на развод, чтобы ни ты, ни твой сын, ни все ваши прочие умные советчики не имели на него ни единого права. Мы в состоянии воспитать его сами, и моя дочь будет прекрасной матерью! По крайней мере, у нее есть сердце и добро в душе, в отличие от всех вас. Впрочем, — теща делает такое лицо, словно смотрит на кучу говна, — чего ожидать от людей с такой фамилией?

— Ну–ка заткнулись обе! — рявкаю я, в конец охреневший от происходящего.

Меня реально только что задвинули с моим правом быть отцом собственному ребенку?!

— Антон, я права — ты понимаешь, — пытается сопротивляться мать, но я чуть не в спину выталкиваю их сперва из коридора, а потом за дверь, на крыльцо, и оттуда — во внутренний двор.

Они пытаются переговариваться, но один крепкий посыл волшебным образом затыкает рты сразу обеим.

Я нарочно даю себе паузу, чтобы выдохнуть и сбросить пар, иначе наговорю такого, после чего ни о каком даже гипотетическом примирении наших семей больше не будет и речи.

А мне бы хотелось, чтобы у сына или дочки были бабушки и дедушки, даже если его бабки, прости господи, те еще клуши.

— Значит так, — пытаюсь сдерживать злость, но, судя по двум парам испуганных глаз, вид у меня свирепый. Ну и славно — десять раз подумают, прежде чем открывать рот. — Ребенок — наш с Йени.