Ты мой закат, ты мой рассвет

Пока пытаюсь вспомнить хотя бы какую–то детскую сказку, женщина в белом снова трогает меня за локоть и уводит, приговаривая, что и так нельзя было. И что она работает здесь уже давно и видела разных младенцев, и что наша с Очкариком принцесса — сильная, хоть и маленькая, а раз закричала сама, то еще поборется.

Я просто обнимаю эту женщину.

Кажется, как родную мать.

— Ты молись, сынок, — говорит она. — За них обеих.

Когда в следующий раз открываю глаза — стою на улице под холодным тяжелым ливнем.

Руки дрожат и ноги тоже.

Мужики не плачут? Да пошло оно все.

Поднимаю голову туда, где надо мной почти черные грозовые облака. Никогда и ни разу не делал этого. Не знаю, как.

— Отче наш… сущий на небесах…

«Не забирай их у меня. Пожалуйста…»

Глава пятидесятая: Антон

Около десяти приезжают родители — гораздо быстрее, чем я рассчитывал их видеть, когда кое–как собрался с силами, взял себя в руки и позвонил сначала матери Очкарика, потом — моей. Не хотел, по подумал, что будет очень погано не сказать родителям обо… всем.

На этот раз они приезжают всем составом — родители Очкарика, мои мать с отцом.

Уже даже готовлю речь, чтобы сказать этим Монтекки и Капулетти, куда они пойдут, если хотя бы подумают устроить скандал, но раздумываю, когда замечаю заплаканные красные глаза Светланы Алексеевны и не на шутку испуганный взгляд моей матери. Она никогда не плачет. Сколько себя помню — не видел ее в слезах. Однажды, когда влетел по–крупному и валялся на вытяжке под угрозой на всю жизнь остаться инвалидом, а мать все это время сидела рядом и смотрела телевизор, даже спросил ее, почему она такая.

Но даже тогда моя уравновешенная и непробиваемая мать не выглядела такой испуганной.

Значит, как бы там ни было, ей не плевать на нашего с Йени ребенка.

Или, может быть, мне просто очень хочется в это верить. Потому что моя маленькая Ася заслуживает того, чтобы ее баловали обе бабушки и оба дедушки.

— К Йени не пускают, — останавливаю всех сразу. — Я уже пытался.

— Вова что–то обязательно придумает, — говорит ее мать, но тесть берет ее за руку и выразительно сжимает пальцы, привлекая внимание. Минуту она молчит, а потом, сдаваясь, опускает плечи и всхлипывает. Совсем как мой Очкарик вытирает слезы краем рукава.

— Я поговорю с врачом.