Ты мой закат, ты мой рассвет

Не успеваю выбрать, потому что приходит сообщение от Антона: «Ты охренела, женщина?! У меня встал!»

Прижимаю телефон к подбородку и счастливо качаюсь по уже нагретым собой же простыням.

Я: Это чтобы завтра ты помнил, что у меня под одеждой.

Муж: Это будет завтра, а сегодня мне, блядь, что делать?))) Я: Думать обо мне перед сном) Я: Ты уже в гостинице?

Он отвечает минут через десять: тоже фотографией, на этот раз на фоне дорогого гостиничного холла. Ухмыляется так, что хочется нырнуть в телефон и присосаться к этим губам.

Господи, я хочу его слишком сильно…

Даже несмотря на то, что таблетки отправили мое либидо в летаргический сон, я все равно вижу Антона голым: на мне, во мне, с приоткрытыми губами, немного влажными от движения языком.

Ноги расходятся, и я с трудом заставляю себя держать телефон двумя руками.

Я: Хорошо устроился, муж.

Не знаю, что было у Очкарика в голове, когда она прислала те фотографии на ночь глядя, но хоть я был заебаный, уставший и совершенно не выспавшийся, я реально пошел в ванну.

Смотреть на нее голою, представлять, как поставлю на колени перед собой и кончу ей на грудь. Или в рот. Или на живот.

А утром, хоть кончил дважды и тупо отрубился, у меня снова стояк в полный рост.

Надо забирать жену домой. Ну на хрен это издевательство над организмом. Возле кинотеатра мы встречаемся в половине пятого. Очкарик приезжает на машине, паркуется почти идеально и, когда выходит, топчется около машины, не сразу замечая меня на фоне толп молодежи, которые фотографируются со скульптурами оленей в новогодних красно–белых шарфах.

Сегодня снова в круглых очках, узких джинсах, грубоватых в армейском стиле ботинках и белой короткой шубе с капюшоном.

Она красивая. Не той красотой, которая таращится с журнальных обложек, а как–то по–своему: рассеянной улыбкой, удивленным взглядом, распушившимися под снегом волосами.

Не роковая модная красотка.

Но такая… особенная. Даже когда замечает меня, машет рукой и снова прикрывает рот ладонью.

— Привет, — улыбается как всегда смущенно. Голос тихий, глаза странно испуганные. — Прости за вчерашнее! Я просто немного перепила кофе и в голове все запуталось, и я даже не очень хорошо помню, как отправляла… ну… те фотографии.

Чего? Она просит прощения за те фотки, на которые я дважды почти в буквальном смысле кончил?

— Очкарик, ты вот просто… — На языке крутятся очень уж грубые слова. — Ты иногда такую забавную хрень несешь.