Ты мой закат, ты мой рассвет

А светофоры, как нарочно, все «в красном».

Мы нарочно не пытаемся сблизиться. Даже не притрагиваемся друг к другу.

Это очень странно, но напряжение между нами становится слишком сильным и слишком острым. Очень громким без единого слова. Очень интимным, хоть на нас несколько слоев одежды.

Если она попросит остановиться — я смогу?

Если сделаю что–то не так — снова отгородится ладонью и своим этим: «Не притрагивайся ко мне?»

Оставляю машину на парковке.

До лифта идем просто рядом: она, двумя руками вцепившись в ремень сумки, я с ладонями в передних карманах джинсов.

Йени несильно вздрагивает, когда двери съезжаются, делая нас пленниками замкнутого пространства.

Я как раз у нее за спиной.

Шаг вперед, сокращаю расстояние до сантиметра.

Она напряженно приподнимает плечи, еле заметно поворачивает голову вправо. Заколка уже другая — какая–то тяжелая, с красными камнями в серебре. Но, как и предыдущая, немного съехала набок.

Притрагиваюсь пальцами к холодному металлу.

Малышка выдыхает со странным натянутым всхлипом, выразительно переступает с ноги на ногу и отклоняет голову назад, потираясь затылком.

Ты на что–то намекаешь, да?

Я думаю, что догадался, но мне пиздец, как не по себе, потому что… отголоски ее прошлого торчат в голове, словно мои собственные воспоминания.

А если испугаю? Перегну палку?

Запускаю пальцы ей в волосы.

Она «громко», всем телом вздрагивает, но не отстраняется.

Сжимаю волосы в кулаке. Наверняка это немного больно, но Очкарик снова издает тот самый стон, от которого у меня начинает отключаться терпение.

«Я хочу быть сегодня грубым, малыш».

Почему–то не могу сказать это вслух.

Дай хоть какой–то знак, что мне все можно. Так, как я хочу.

Доверься мне. Потому что я знаю, что с тобой делать.

— Я… хочу… — Она запинается от стыда, проглатывает желание, которые считает либо слишком пошлым, либо слишком шокирующим.

Ну на хрен эти куличики.

Мы взрослые люди, и она даже понятия не имеет, что я хочу с ней сделать, и что хочу, чтобы она сделала со мной.

— Я весь внимание, малыш. Говори, пока я не занялся твоим горлом.

— Да, — тихо выстанывает в ответ. — Пожалуйста, займись им. Мной. Господи, просто… выеби меня в рот… Хочу очень… Пожалуйста, пожалуйста…

Она такая охуенная, когда вот так — прямо, грубо, честно, но со стыдом по всем щекам.

Ладно, малыш, сама напросилась.

Путь до двери короткий и длинный одновременно.