Ты мой закат, ты мой рассвет

— Что? — удивляется, как будто заговорил на китайском. — Разве мы не…

— Мы — «не», — ставлю точку. — Это моя жена.

— Ааааа. — тянет она. Фыркает, проводит по мне оценивающим взглядом. — Я думала, ты все. Сам же говорил, что никого не хочешь любить.

— Вызови, блядь, такси. Или уебывай пешком. На этот раз доходит.

Почему, когда говоришь спокойно и вежливо — не доходит, но стоит вставить пару ласковых — и у людей мгновенно открывается третье ухо?

Когда–нибудь я найду ответ на этот вопрос.

— Такси сюда не доедет, — протягиваю блондинке пару купюр.

Она берет деньги, сует их в карман искусственной шубы и еще раз оценивает меня долгим взглядом.

— А говорил, что ни от кого не зависишь, — почти с пренебрежением. — Но появилась страшненькая женушка… Жаль, могли бы хорошо провести время.

Не знаю, чем она пытается меня зацепить, потому что моя жизнь была бы очень нервной, если бы мнение всяких блядей имело хоть какой–то вес. Я забивал болт и на более солидных людей, и ни разу об этом не пожалел.

Я возвращаюсь в дом, впервые в жизни отмахиваясь от овчарок, которые счастливо вылетают навстречу и лезут мордами в ладонь, выпрашивая ласку и угощение.

Минуту стою на крыльце, рассматривая белый, как будто замороженный город на горизонте.

Я не собирался с ней спать.

Она мне даже не нравилась, во мне ни хера не екнуло.

Просто неделю назад проснулся утром, потянулся к телефону, толком не открыв глаза, и написал Очкарику: «Я тебя люблю, жена, возвращайся уже, блядь!»

Не знаю откуда в моей голове появилась эта мысль.

Только минут через десять, когда второй раз зазвонил будильник, заметил, что случился какой–то сбой и сообщение осталось висеть с маркировкой «не отправлено».

Пообещал, что больше эта херня не повторится. И… все сломалось.

Она слала свои сообщения со смеющимися рожицами и бесконечными рядами скобок, а я что–то сухо выдавливал в ответ. Она звонила, а я делал вид, что занят и мне неудобно говорить. Она спрашивала, все ли у нас хорошо, а я отвечал, что просто очень много работы.

Через пару дней ее сообщения тоже стали односложными. Мы перестали созваниваться и перешли в режим «тишины». Я восстановил свою безопасность и душевное равновесие. Но так хуево мне не было еще никогда.

Поэтому, когда блондинка подсела ко мне в баре с явным подкатом, я не стал ее прогонять. Слушал, как трещит, жалуется на какую–то херню, на бывшего, на безрукого мастера, который делал ей челку.