Изменить. Исправить. На хрен мне деньги? На хрен власть? Все пустой слив.
Я ни о чем не жалел. Никогда. Всякое дерьмо случалось, но я не грузился, а двигал дальше, стискивал зубы и терпел любую боль. Выгрызал будущее. На прошлое не оборачивался.
Теперь тоже не жалею. Жалость - слишком мелкое и слабое чувство. Никак не отражает настоящие эмоции.
Я себе вены перекусить готов. Глотку свернуть. Хребет раздробить. Жилы вытянуть, выдернуть по живому. Но этого мало. И главное - это ни черта не поменяет. Не даст возможность вернуться в тот дьяволов вечер и спасти ее, мою девочку.
- Отсюда снимали, - говорит Резник и указывает на место, где явно была прежде установлена камера.
Он бросает фразу, чтобы вывести меня из ступора. Знает, я уже в курсе, откуда все наблюдение велось. В самолете то гребаное видео на повтор поставил. Поэтому угол обзора быстро определил. По прилету получил предварительный отчет от экспертов: монтаж. Наложили мою рожу на рыло будущего мертвяка. Тело не меняли.
Странная херота. Татухи у нас совпадали.
А в остальном на первый взгляд суть и не просечешь. Высокие. Крупные. Типаж схожий. Прибавить темноту - не отличить."
"Дерьмище. Ну допустим, про наколки я и так догадался, еще когда мастера грохнули. Понятно, что пытались скрыть, кому еще он мои татухи набивал по заказу.
Только какой дегрод решил повторять за мной? Почему?
Муторно становится. Я бы решил, что подставил девчонку. Пообщался с ней и привлек всякую падаль. Но ее раньше пасли. Шалаву ту к ней подослали, наркоту подмешали.
Месть Генералу. И я. В чем связь? Не вижу логики. Или не там ищу?
Я прохожу вперед. Стараюсь отключиться. Представляю, будто это не личное, а чужое задание. Рядовая работа. Без напряга.
Что я упускаю? Что, блять?!
Нет, вырубить такое нельзя. Прошло столько лет, а кажется, все случилось вчера. Запах крови.
Боль. Агония. Крики. Гребаное видео без звука пришло, но я и так слышу вопли. Отчетливо. Каждый стон. Каждый всхлип. Моя девочка зовет на помощь, а я ни хрена не могу сделать.
Кровавые следы. Они гораздо ярче вспыхивают перед глазами. Алое зарево. Багровый цвет льется рекой. Застилает все вокруг, мешает уловить детали.
- Тут был кто-то еще, - опять подает голос Резник. - Здесь. Еще одна камера. И съемка велась вручную. С другого угла. Конечно, надо подождать, что спецы по итогу выдадут. Но с учетом тех кадров, где чужая рожа перекрыта твоей, я бьюсь об заклад: он сидел здесь.
-Он?
- Вряд ли бабе поручили такое кино снимать.
