Я хочу понимать, кто именно организовал нападение на дом, кто скрывал информацию насчет нашего ребенка. Наверное, это те люди, которые пытались установить прослушку через меня. Верно?
Нервно закусываю губу. Вспышка озаряет сознание. Просто не могу об этом теперь промолчать.
- Знаешь, а ведь со мной пробовали связаться еще до того случая с брошью, - медленно говорю я. - В самом начале кто-то подложил записку в моей комнате. Я уничтожила ее. Обычный белый лист, на котором было напечатано «Берегись. Он не должен узнать, что ты все вспомнила».
Странное послание. Если честно, эти эпизоды сначала не казались связанными, но сейчас я начинаю сомневаться.
- Почему?
- У сообщений разный стиль. Подача. Первое показалось мне более личным, как будто исходило от человека, который хорошо со мной знаком. Второе наоборот официальное. Впечатление, точно отправлено некой организацией.
- Может, с первым постарался твой отец, - последнее слово Тимур произносит нарочито ледяным тоном.
- Но он не знал, что я вспомнила, - пожимаю плечами.
- Или это о другом? Генерал обратился бы ко мне совсем иначе. Поверь, я бы поняла.
- Зачем ты продолжаешь называть своего отца так? - слегка выгибает бровь.
- Как? - не сразу понимаю, в чем заключается проблема, а после из моего горла вырывается приглушенный смешок. - Ну он же... Генерал. Был и остается.
- Ясно, - следует сухое замечание.
Кажется, Тимур хочет сказать очень много, однако сдерживает свой порыв, не желает начинать конфликт.
- Это трудно объяснить, - судорожно выдыхаю.
- Мы с мамой считали его погибшим, успели похоронить. Тогда ничто не предвещало счастливого спасения. К нам вернулся чужой человек. Внешне - чужой. Отцу пришлось пройти через несколько пластических операций. Мы только по глазам его и узнали. А потом стало понятно, что вместе жить не получится. Нужно разделиться ради нашей безопасности. Так он и стал Генералом, было трудно и дальше воспринимать все по- прежнему.
Я запинаюсь, осознавая, что открываюсь перед тем, кому не могу до конца доверять.
Перед врагом. Перед возможным насильником. Разум тормозит последующие слова. Однако чувствам не прикажешь.
Глупое сердце доверяет Тимуру. Или это я глупая, если продолжаю сомневаться в его искренности?
- Отдыхай, - говорит он.
Хочу запротестовать, но веки сами собой закрываются. На меня наваливается усталость, которой я не в состоянии сопротивляться. Откидываюсь на подушку, натягиваю одеяло выше и вдруг осознаю, что на мое тело надета легкая ночная сорочка.
