Пусть Париж смотрит и завидует сладкому грехопадению.
Мои ладони соскальзывают на мощные плечи, сминают ткань белоснежной рубашки, комкают тонкую материю в напрасной попытке добраться до мощного разгоряченного тела. Тяну и понимаю
- мало сил, чтобы разорвать. Жар литых мускулов дразнит мои пальцы. Но я хочу прямого контакта. Кожа к коже. Без преград. Я жажду чувствовать обнаженную плоть. Впиться, влиться, врезаться в желанного мужчину. В моего мужа. Любимого. Единственного. В того, кто отправляет разряды электрического тока по заледеневшим жилам.
Я жадно целую его, а он отвечает так страстно и пылко, что трудно понять, кто из нас главный, кто ведет игру, а кто подчиняется и уступает. Каждое движение губ высекает искры. Испепеляет и возносит на вершину экстаза.
Мои руки опускаются ниже, будто в пропасть срываются. Трепещущие пальцы сминают мужскую рубашку там, где проходит кромка кожаного ремня, выдергивают из-под пояса брюк, забираются под ткань и застывают на каменном торсе.
Прикосновение обжигает.
Напряжение зашкаливает.
Конечно, можно было бы расстегнуть пуговицы, распахнуть полы рубашки в разные стороны, но черт побери, это отняло бы кучу времени. Слишком долго ждать.
- Шалишь, - шепот Тимура проходит рокотом по моему телу.
- Я хочу тебя ощущать, - выпаливаю на одном дыхании.
Он ухмыляется, чуть отодвигается, явно желает изучить мое лицо, выхватить взглядом каждую мелочь, уловить каждую черту, поймать малейшее движение губ и ресниц.
- Я тоже, - бросает хрипло.
Резко задирает мое платье, уверенно скользнув массивными ладонями по бедрам, задерживается на резинке чулок и рывком продвигается выше, обхватывает попу.
Заваливает меня на спину, дергает так, что я вынуждена распластаться на столе.
Я вскрикиваю, но сопротивляться не пытаюсь. Попросту не успеваю. Да и не хочу, ведь каждый жест, будто вспышка пламени, охватывает в момент и лишает всякой воли к борьбе.
Тимур склоняется надо мной, продолжая стискивать и поглаживать ягодицы. Он виртуозно чередует грубость с нежностью.
Подталкивает меня на тонкую грань, мастерски обостряет восприятие.
Гремучая смесь. Опасная и безумная. Весь контроль у него в руках, рычаги управления отобраны. Я ничего не сумею сделать, ведь сейчас этот мужчина целиком и полностью владеет мною. Но он смотрит на меня как на свою богиню.
Это заводит. Дьявол, все в нем заводит. Его пылающие черные глаза, точно угли в костре преисподней. Его хищная ухмылка, которая обещает показать каждый оттенок греха.
