Кто впустил его в дом?
Замечаю силуэт в дверном проеме. В комнате все еще темно, но я там точно кто-то стоит! Я вижу его.
Собака сразу же замолкает. Садится рядом и тихонько скулит.
Я встаю с кровати и иду к двери. И фигура делает шаг в комнату.
В полумраке я легко различаю.
— Давид, — вырывается у меня и я не могу отвести от него глаз.
Давид проходит в комнату и подходит совсем близко.
Я с ужасом вижу, что у него перебинтована рука до локтя. А лицо… Что с ним? У него на лице несколько белоснежных пластырей, которые сейчас в свете луны слепят.
Слезы собираются в глазах и, когда я моргаю, первая слезинка уже стекает по щеке.
— Давид, — шепчу я и падаю ему на грудь.
Сильные горячие руки прижимают меня к себе. Он трется колючей щекой о мою скулу.
— Как же я скучал, Василиса, — произносит он. — Ты ждала меня. Знаю, что ждала."
"— Давид, — я уже не сдерживаюсь и реву. Произношу слова сквозь всхлипы. — Давид, ты вернулся. Насовсем? Что с тобой? Что они сделали? Давид, зачем ты? Я так переживала.
Давид…
— Ну, тихо-тихо, — чуть усмехается он. — Ты меня добьешь вопросами. Все хорошо же. Я вернулся. И даже не надейся, что тебе получится избежать наказания за свои проступки.
Я вытираю слезы и улыбаюсь.
Давид. Все такой же.
— Ну? Как ты тут без меня? Опять мне придется разгребать за тобой? — все также с улыбкой произносит Давид. — А то мне же скучно будет. Да, Василиса? Что еще ты успела натворить, пока меня не было?
— Ну, хватит, — легонько бью его по груди кулачком и он сгибается.
Начинает кашлять. — Ой, Давид! Прости!
Какая же я дура! У него же рука перевязана!
— Прости! Давид. Все нормально? Скажи мне! Прости меня.
Он вдруг резко выпрямляется и опять на его лице ухмылка.
— Беспокоишься?
— Ну зачем ты? — обижаюсь я. — Я и так себе места не находила. Знаешь, как тяжело было… — осекаюсь. — Прости. Это не мне было тяжело, а тебе. Прости.
Провожу руками по его скулам, стараясь не задевать пластыри.
Давид перехватывает мою ладонь и подносит к своим губам.
Закрывает глаза, сильнее сжимает руку.
— Давид? Что? Тебе плохо?
— Голова еще кружится, — слабым голосом говорит он.
Я веду его к кровати.
— Ляг со мной, — просит он.
И я ложусь рядом. Давид прижимается к моей спине своей грудью. Обнимает за талию.
Мы так и лежим в полутьме. Сквозь жалюзи проглядывает свет луны.
— Давид, — шепчу я, гладя его по руке, — ты расскажешь мне?
— Что? — его дыхание обжигает кожу на спине. Мурашки пробегают по всему телу.
