— Я сто лет не гулял по вечерней Москве. Пошли, — улыбается он.
Я его совсем не узнаю. Но послушно иду рядом. Да и выбора нет — Давид крепко держит меня за руку.
Мы идем молча по тротуару. Навстречу попадаются редкие в это время пешеходы. Постепенно и поток машин становится меньше.
— Смотри, — показывает мне Давид, — это аллея рядом с моим университетом. Я здесь учился. Пошли, кое-что покажу.
Заходим в парк. Тут еще меньше людей.
— Вот, — Давид подводит меня к невысокой сосне, — это я посадил.
Произносит это гордо.
Я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха. Давид хмурится.
— Ты? — немного успокаиваюсь, но все равно еще давлюсь от смеха.
— Да, а что тебя удивляет? — как-то обиженно произносит Давид.
Отпускает мою руку и проводит ладонями по свежим иголкам на сосне.
— Ну, никак не могу представить тебя с лопатой, — смеюсь я. — Давид и елка.
Давид хмыкает, отворачивается и идет по дорожке один. Похоже, я переборщила.
Ну, никак в голове не складывается у меня картинка про Давида, лопату и елку. Никак.
Но я все равно понимаю, что не права. Бегу за ним.
— Давид! Стой! — кричу, потому что он явно прибавляет шаг. — Да стой, ты!
Наконец, догоняю и хватаю его за рукав.
— Ну, прости, — говорю, выравнивая дыхание. — Давид?"
"— Да я и не обиделся, — пожимает плечами. — Кстати, — руками за плечи отодвигает меня и куда-то смотрит, — а вот и та самая скамейка.
— Ну, нет, — закатываю глаза. — Только не говори, что ты сам сделал эту скамейку! Давид?
Он молча идет к ней и садится.
— Иди сюда, — хлопает по дереву рядом с собой.
Я хмыкаю, но сажусь рядом.
— Так что со скамейкой-то? — спрашиваю, обнимая себя руками. На улице становится прохладно.
— Замерзла? — спрашивает Давид.
А потом берет и пересаживает меня себе на колени. Обнимает и прижимает.
— Эта скамейка очень примечательная, — шепчет мне в плечо. — С ней связано самое важное событие в моей жизни.
— Какое? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. Теперь наши лица совсем близко. Я смотрю на его губы и чувствую, как пересыхают мои.
— На этой скамейке я целовался с первой девушкой, которой признался в любви, — говорит Давид и я отворачиваюсь.
Фу, гад. Зачем мне знать это?
— Пусти, — пробую убрать его руки с себя и встать. Поворачиваюсь к нему спиной.
Слышу в спину смех.
— Ну, тихо-тихо, — говорит он, удерживая меня.
— Пусти! Давид!
— Ну, вот никогда не дослушаешь и сразу убегать! Опять?!
Буквально дергает меня на себя. Одной рукой прижимает за талию, а вторая рука уверенно идет вверх.
