— Надюша… Как же это всё красиво… Как бы мне хотелось, чтобы ты моего сына ждала, — шепнул он мне на ухо. — Моего, слышишь? Еще не поздно все поменять, выходи за меня, Надя… Дурею с тебя, с ума схожу! Надеялся, что пройдет, перемелется. Нет. Не получается никак тебя забыть. И ребёнок меня не смущает… Я его запишу на себя, как обещал. А потом мы родим своего…
— Ренат, не надо… — мягко оттолкнула я его. — Нашёл время и место. Мне рожать уж скоро…
— Ну и что? Да я серьёзно же! — развернул он меня к себе лицом.
— Давай поженимся. Забудем все. С начала начнём. Сына буду своим считать. На руках носить буду. Горя со мной не узнаешь. Выходи за меня!
ГЛАВА 48
Уже не думала, что он снова попытается сделать мне предложение после стольких отказов, и даже огромное пузо и немного лишних килограммов его не пугали…
— Нет, Ренат, — покачала я головой. — Спасибо тебе за всё, что ты для нас делаешь, но… Ты навсегда останешься для меня братом мужа.
— Неужели ты всё ещё любишь его, а?
Промолчала. Что я могла ответить?
Да, люблю.
Несмотря ни на что.
Вспоминала, как уже после ссоры Богдан приходил ко мне. Как ночью у меня чуть не остался пьяный, какие слова говорил, прощение вымаливал. Какими глазами смотрел!
Не простила. Наверное, в глубине души жалела об этом.
Мне больно без него. До сих пор…
— Глупо любить того, кто тебя однажды предал, — тихо сказал Ренат.
— Я знаю, — ответила я, складывая в стопочки ползунки. — Только сделать ничего с собой я не могу. И поэтому даже не проси меня портить тебе жизнь.
Я не смогу стать тебе хорошей женой. Я хочу, чтобы ты был счастлив, любил и был любимым.
— Хм, — хмыкнул он. — Иногда любовь приходит со временем. Когда видишь, что человек тебя любит, уважает… Вот ты любишь, да? Вышла замуж по большой любви. И что? Много тебе дала любовь с Богданом?
— Много, — ответила, не задумываясь. — Сына она мне дала. И счастье, пусть и не очень долгое. Но я любила и была любима. Чего и тебе желаю. Поверь, ко мне — это не любовь, это всё в одни ворота — совсем не то.
Ты поймёшь… Потом. Когда найдёшь ту, что за тебя готова будет душу отдать. Такая будет обязательно, я знаю. Она будет красивее меня, моложе, глупее, может быть… И она ещё будет верить в любовь, верить людям. А я — больше не верю. Мне двадцать восемь, а я словно старуха внутри. Не нужна я тебе, не нужна.
— Надь, — сузил он глаза. — Только не говори, что ты его простила.
— Не знаю, — честно отозвалась я, глядя в стенку.
