Ты - наша

Правда, тут же понимаю, что сделала это совершенно зря, потому что простынь, хотя бы немного драпировавшая мою наготу, осталась на кровати, а полумрак в комнате вообще не помогает спрятаться!

И две пары глаз с очевидным голодом принимаются изучать мою напряженную фигуру…

Ой…

Неловко прикрываю ладошками стратегически важные места, парни переглядываются с легким недоумением… А затем принимаются ржать.

Громко, взахлеб.

Я, постояв с открытым ртом и оценив степень своего идиотизма и комичность всей ситуации, тоже начинаю смеяться.

Боже, какая глупость!

Чего я прикрываюсь-то? Учитывая, что они не только все видели, но и трогали! И обоняли! И осязали!

Дебилизм!

Это, наверно, и называется: вытрахали все мозги…

Мы смеемся долго, пока парни не замолкают, снова переглядывась и явно что-то решая между собой.

А затем встают и слаженно двигаются в мою сторону. Молча.

Не пытаясь прикрыться.

И взгляды их становятся не просто голодными, а обжигающе-плотоядными.

Ой…

Осознав, что не просто так они идут ко мне, явно не для того, чтоб еще посмеяться душевно, я почему-то трепещу всем телом, словно былинка на ветру, и отступаю на шаг, и еще на шаг, к окну.

Упираюсь в подоконник и замираю, все так же нелепо прикрываясь двумя руками и затравленно глядя в жесткие, напряженные лица.

Они подходят совсем близко, смотрят сверху вниз. И кажутся огромными сейчас.

Я между ними, маленькая и худая, с растрепанными, спутанными волосами, вся измочаленная, покусанная и зацелованная, наверно, жутко смотрюсь.

Надо же… Еще недавно воображала себя богиней…

Камень мягко подцепляет меня пальцем за подбородок, смотрит в послушно запрокинувшееся лицо, и глаза его чернущие, как тот ад.

— Не надо так смотреть, маленькая, — шепчет он, — у меня дикое желание поставить тебя сейчас на колени… Понимаешь?

— Сука… — шипит Лис, — нахуя сказал? Я это прямо вживую представил! Малыш… Встанешь? А? Тебе понравилось сосать ему? Мне пососешь?

Я жмурюсь, ощущая, как стыд и страх приливают к щекам.

Камень, услышав воспрос Лиса, скрипит зубами и матерится настолько грязно и затейливо, что это даже на мат не похоже. Словно какой-то другой язык!

И столько страсти, столько плотского, грубого, чисто мужского желания в его тоне, в их взглядах, что мне становится страшно. Снова.

Они делали со мной все, что только могут опытные горячие парни сделать с девушкой.