– Она же в шоке, вы разве не видите?! – мама начинает истерить, бросает Владу оскорбления. – Этот мерзавец её запугал! Делайте, что нужно.
– Гражданка, успокойтесь. Сядьте или вас выведут отсюда.
Лютый, невероятный кошмар. Хочется закрыть лицо руками и посчитать до десяти в ожидании, пока всё это рассеется и исчезнет.
– Я повторяю, – стараюсь говорить спокойно. – Влад Миксаев не делал того, в чём вы его обвиняете. Не удерживал насильно, не совершал в отношении меня преступных действий сексуального характера. Я девственница и могу подтвердить это на медицинском освидетельствовании.
И я совершеннолетняя, так что родители не имеют права решать за меня."
"За спиной слышится оханье матери и тяжёлый вздох отца. А ещё я вижу в глазах Влада тень одобрения. Он ведь понимает, что не я всё это затеяла? Не видит в этом подлого предательства? Да, сейчас я соврала в некоторых вещах. Миксаев ведь действительно удерживал меня у себя дома и не единожды совершал эти самые действия сексуального характера. Но так нельзя, вчера он открылся мне, обнажил свою боль, просил остаться, чтобы увидеть маму, а весь этот сюрреализм сейчас – плевок в эту самую открытую душу.
А в неё ему плевали много раз, если судить по словам Эллы.
Следователь пожимает плечами и убирает листок в лоток, а ручку в органайзер.
– Что ж, тоже верно. Девушке есть восемнадцать, факт насилия она не признаёт, писать заявление отказывается. Не вижу достаточных оснований для открытия дела.
– Как так?! Разве вы не видите? – вскакивает мама.
– Мы будем обращаться выше! – отец тоже её поддерживает.
Неужели эти люди меня совсем не слышат? Они же мои родители. Родители! Почему для них не важно то, что я говорю?
– Освободите молодого человека, – отдаёт приказ конвоирам. – Но попрошу пока задержаться, нужно подписать документы.
– Этим займусь я, – в кабинет уверенным шагом проходит высокий подтянутый мужчина лет пятидесяти. – Я представляю интересы семьи Миксаевых в юридической плоскости. Антон Петрович Кусынин. Владислав Олегович, вас ждёт машина, отец просил приехать.
С Миксаева снимают наручники и провожают, родители начинают переговариваться на повышенных тонах с этим мужчиной и следователем, а я даже слышать всего не хочу. Забираю со спинки стула пальто и тоже ухожу, не обращая внимания на окрик отца.
Пусть делают что хотят. Ничего я не стану писать. Возьму такси и поеду к Машке, не хочу домой.
На улице возле серебристого внедорожника Влад закуривает сигарету. Я просто не могу не подойти.
