Было ощущение, что у меня резко появилось еще несколько глаз, ушей, и рецепторы множились. Меня просто захватило все это и навалилось, как ком, пытаясь поглотить, но из этой затягивающей трясины меня вырвал строгий голос Вилейна. Он надавил на меня своей силой, чтобы я стряхнула с себя пелену чужих чувств.
— Сконцентрируйся, найди свои эмоции и удерживай их. Не давай проходить внутрь тебя всем остальным эмоциям, самые важные — твои, — он говорил ледяным голосом, но при этом я видела, как шевелятся губы мужчины, не черепа.
— Вас слишком много! — я понимала, что никак не могу понять, что чувствую именно я.
— Это к лучшему, сейчас тебе тяжело, но зато ты быстро сможешь понять, как отделять себя от других! — настаивал отец-жнец.
Да, то, что он прав, я понимала, еще при тактической подготовке нам всегда говорили: «Чем сложнее задача, тем больше получите опыта после ее выполнения». Теперь нужно думать, какие эмоции мои. Что я могу испытывать в этих обстоятельствах? Разделить все на составляющие, сегменты.
"
"Первыми отбросила эмоции любви, они могут быть у всех и будут только мешать в определении. Следующим ушли эмоции восхищения, тут я тоже свои вряд ли найду. Интерес и страх — вот что я вычленила для себя, и этих эмоций было меньше всего, и, как оказалось, они имели свой цвет. Страх был мутно-белым, а вот интерес был серебристым, но не ярким, а полупрозрачным. И чем больше я смотрела на все это, тем больше рос серебряный цвет, который, как облако, стал окружать меня.
И когда я смогла потрогать его и ощутить, меня будто вытолкнуло на поверхность из-под толщи воды.
— Ну, вот и молодец! — услышала я похвалу от Вилейна.
— А как-нибудь попроще нельзя было объяснить? Или вначале провести подробный инструктаж? Ты не думал, что меня может поглотить все это? — стала осыпать его вопросами.
— Ты, пройдя ритуал, родилась заново. И тогда в этом мире появилась не просто девочка, а новый Ванкал — жнец смерти! — сказано это было таким строгим голосом, что я заткнулась.
Вот именно сейчас передо мной, прежде всего, был учитель и старейшина. И он был не старейшиной жучков и паучков, он был жнецом смерти. И поэтому никаких поблажек и женских капризов он не потерпит, не потому, что не хочет, а потому, что не может. Слабость в таких вещах может обернуться потерей головы, чего он, как отец и как старейшина, не мог допустить.
