Ты не знаешь о дочери

Наша… — Если что-то обнаружится — мы сможем оказать помощь и нивелировать последствия инфекции. Вчера уже мы ввели необходимые препараты, чтобы предотвратить развитие любой из них, но на всякий случай надо удостовериться, поэтому ждем результата. Он будет на днях.

— Доктор, а можно попросить какой-то дополнительный уход за девочкой? — задал новый вопрос я.

— Какой дополнительный? — пожал плечами тот. — У нас и так клиника платная, и врачи тут все хорошие. Присмотрим, не переживайте.

— Спасибо. А потом её в обычную палату переведут?

— Да, как перестанет температура подниматься — сразу переведём.

— Палаты комфортные? Или можно заказать какую-то особенную?

— Все одинаковые, на двух человек. Не переживайте, они хорошие. И за девочкой вашей присмотрим. Вы вещи Оли привезли?

— Да, — ответил я и протянул пакет с вещами врачу. Я забрал его у Кати, когда она шла к Оле.

— Отлично. Тогда на сегодня всё. Не стоит мешать врачам заниматься вашим ребёнком. Приходите теперь уже завтра.

— Я останусь, — заявила Катя, и мы оба обернулись на неё.

Мне казалось, она нас совсем не слушает, но это было не так.

— В этом смысла нет, — пояснил врач. — Вас сегодня больше не пустят в палату, и тут тоже оставаться нельзя — по коридорам мы возим экстренных больных. Поэтому прошу покинуть отделение и приходить завтра. Всё будет хорошо.

Катя не стала с ним спорить. Кинула ещё один полный слёз взгляд на Олю под капельницей, и побрела к двери.

За дверью отделения интенсивной терапии она сначала остановилась и осмотрелась.

— Кать, ты серьёзно тут останешься?

В ответ она просто разрыдалась.

Господи как всё это тяжело мне!

И что мне теперь делать? Сидеть возле неё целый день? Я не могу, дела в офисе стоят. А как работать если перед глазами так и стоит бледный ребёнок под капельницей? И Катя, которая рвёт душу своими слезами и ощутимой болью. Я прямо ощущаю её.

— Кать, — я, не отдавая себе отчета в том, что делаю, взял её ладонь в свои пальцы и сжал их.

Голубые глаза сфокусировались на мне. Она потянула свою руку обратно. Я неохотно разжал пальцы и позволил её теплу ускользнуть от меня. Но на моей коже так и горело ощущение её тонких пальцев в моих…

«Котёнок…» — так и билось в голове и вертелось на языке, но так называть её я больше не имею права.

— Ром, ты… Ты мне очень поможешь, если не будешь меня трогать, ладно? — попросила она, а меня словно кирпичом по морде долбанули.