Ты отдашь все!

Как ему кажется.

Я невольно улыбнулась, вспомнив одержимого своей манией величия Гайворонского.

– Да, я знаю эту историю, – кивнула я в ответ. – Но, может быть, был и еще кто?

– Да, он звонил какому-то парню, но как его зовут... – наморщил лоб поляк. – Мы не знаем. Лео никогда о нем не рассказывал. Даже как будто скрывал он это от всех.

– Зачем Лев ему звонил, вы тоже не знаете?

– Нет, – пожал плечами Яцек. – Хотя... Он все время спрашивал, как идут дела, и сильно досадовал. Лео вообще был нервный.

Я и Ахмет – это мой друг из Албании – просили его пойти к врачу, но он говорил, что это дорого. И вообще, руками махал на нас... Ругался, говорил, что он – нормальный мужик. Хотя, мы просто хотели, чтобы он стал поспокойнее.

– А он с кем-нибудь общался здесь, кроме вас и своей мамы? Может быть, у него была женщина?

– О, нет, нет! Мы удивлялись, я даже говорил – найди ты себе, Лео, кохану паненку. А Ахмет как-то спросил: у тебя проблемы по этой части? Лео кричал очень громко, очень громко кричал! Потом Ахмет его пивом угостил, и он немного утих.

И сказал нам, что немецкие паненки гроши любят, а ему жалко их тратить. Я говорю – зачем немку, можно польку, югославок тут тоже много... Все коханы, чернобровы. А он рукой махнул и говорит: в России жена так его любила, что, даже когда он ушел от нее, она всегда была рада его видеть и принимать у себя в кровати. Я спросил – а что ж ты с собой не взял жену? А он уже выпил много и зло так сказал, что, мол, продал он ее, за великие гроши! Ахмет спросил – ты что, сутенер? И тут такое началось! Лео с ним драться полез, мне пришлось их разнимать. Едва полицию не вызвали. Пришлось штраф заплатить хозяину кафе. Лео заплатил и после этого с нами месяц не разговаривал. А потом взял – и уехал. Так вот мы и... не помирились, – поник головой поляк.

– Зачем все же он поехал домой, вы не знаете? У него здесь были проблемы по работе?

– Нет! Працевал он добже, добже, – загутарил по-своему Яцек.

 – Только говорил, что у него тут мало грошей, а там его ждет бизнес. Бизнес, который даст ему великие гроши, очень великие! Он вообще очень любил гроши.

– Что за дело? – заинтересовалась я.

– Не знаю, не знаю. Никогда не говорил, скрывал. Только очень любил... как это... хвалиться очень любил, – снова смутился Яцек. – Говорил, что он гроши вложил в это дело, и оно должно теперь приносить доход.