Ты предназначена мне

Вкус губ Евы, вместо обручального кольца на пальце которой теперь красовалась только светлая полоска, в очередной раз вывернул сознание. Не видя её, я ещё мог бороться с ломкой, с похожим на сумасшествие желанием чувствовать её, но теперь… Теперь, чёрт возьми, я сам напоминал себе сорвавшегося наркомана.

— Не хотел я, чтобы всё так вышло, — глядя на отвернувшуюся от меня кошку, выговорил негромко. Кончик уха её дёрнулся. Только и всего. За время, прошедшее с момента, как я вошёл в дом, она не подошла ко мне ни разу.

Ни разу, будь она неладна, а считанные дни назад я стискивал зубы, видя в зеркало заднего вида стоящую на дороге Еву и её, безрассудно несущуюся вслед за машиной. Несколько грёбаных дней…

— Жорка, — позвал, однако теперь она не повела даже ухом. – Жордонелла.

Ещё одна невесёлая усмешка.

— Так было нужно, понимаешь?

Она, конечно же, нихрена не понимала. И Зверёныш тоже не понимала нихрена. Не понимала и не понимает до сих пор. Не понимает, чего мне самому стоило убраться от дома её сестры и не развернуться на середине дороги, чтобы затолкать её обратно в машину.

И лучше ей не знать этого.

В доме было тихо. Только взбесившийся ветер швырял в окно капли дождя. Давно в Грате и его окрестностях не было такого, как этой весной и не так давно начавшимся летом… Как будто не только я, увидев Еву сегодня, сорвался с цепи.

— И долго ты так будешь сидеть? – встав, я сам подошёл к кошке и присел. Показалось, что со стороны спальни раздался шум, и я прислушался.

Ничего. Понятия не имею, спала Ева или нет, но, если бы не вой ветра и треск огня в камине, тихо было бы, как в склепе.

— Вот же… — стоило мне протянуть руку, раздалось ворчание. Отпрянув, трёхцветка зло зашипела, полоснула меня взглядом.

Я стиснул челюсти, чувствуя, как на скулах заходили желваки. И это, проклятье, всего лишь кошка. Посмотрел на дверь. Всего лишь кошка…

Значительный кусок следующего дня я провёл у недовольного, плюющегося в лицо солью моря. С первыми признаками рассвета дождь стал затихать и уже к началу седьмого превратился в водяную пыль.

О том, что я не болтаюсь на «Грейше» посреди волн, знать не должен был никто. Никто, включая Алекса и даже брата. Чем больше проходило времени, тем яснее становилось – выкурить Виконта из норы, где он окопался, будет не так-то просто. А время, то самое, которое шло вперёд, играло ему на руку, давая возможность обдумать положение вещей и спланировать своё бесследное исчезновение.