Ты предназначена мне

Резко обернулся на меня, — сам знаешь, чем это может закончиться. Тебе мало?

Я смотрел на него, отчётливо понимая, что этот сукин сын прав. Ребёнка я потерял и, если бы всё зашло немного дальше, мог бы потерять и Зверёныша. Огненный шар ревности сжался, позволив взять бразды правления чёрному гневу и горечи.

— Выследить его не удалось? – ничего не ответив, спросил я.

— Пока нет, — Борис отошёл от постели. Издали посмотрел в окно, мрачная, танцующая с ветром темнота за которым постепенно сгущалась. – Полагаю, его предупредил кто-то с берега.

Придётся хорошенько поговорить с правительственной верхушкой наших соседей. Хотят они или нет, им придётся дать нам карт-бланш на своей территории. Раз у них развелись гниды, вывести которых сами они не способны, придётся нам давить их.

— Власти могут отказаться, — заметил я, прекрасно понимая, что мало кому захочется пускать чужаков на свою территорию. Мало ли, что откроется, когда мы начнём копать. Вполне возможно, что рыльце в пушку не только у мелких сошек, но и у рыб покрупнее.

— Не могут, — отрезал Борис так, что мне стало ясно – у него есть весомые аргументы, которые он выдвинет, чтобы добиться своего.

— Ты всё ещё думаешь, что ореол твоего несуществующего божественного сияния распространяется и на неё? – продолжил Акулевский. – Если так, то ты не просто самоуверенный щенок, Руслан. Ты глупец.

— Гарантировать её безопасность не смог бы и ты, если бы она была с тобой.

Сразу Борис не ответил. Только гнев во взгляде стал заметнее, как и его напряжение.

Мы смотрели друг на друга точно так же, как и минувшим утром перед тем, как я сел в его машину. Прямо, в упор.

— Возможно, — выговорил он после недолгой паузы. – Но она была не со мной, Руслан. Она была с тобой.

Сказав это, он вышел из палаты, положив перед этим на тумбочку возле постели небольшую, украшенную пышным жемчужно-перламутровым бантом коробочку.

Я не прикоснулся к ней. Вернулся к окну, предварительно поручив принести мне ещё один горький кофе, но на этот раз не с пряностями – с коньяком.

Чёртов сукин сын Акулевский. Чёртов сукин сын, будь он проклят, потому что Ева действительно была не с ним. Она была со мной. Со мной, а сейчас она здесь – в этой безликой больничной палате, покрытая синяками и ещё не знающая о том, что под её сердцем больше нет жизни.

Мой собственный выдох был первым, что я услышала одновременно с тем, как действительность начала пробираться в сознание сквозь туман. Только после него облизнула губы и постаралась открыть глаза.