Ты предназначена мне

Таким же благополучным может быть и её будущее, если она не станет валять дурака. Обхватить ещё крепче, чувствуя, как она напрягается под моими ладонями, провести по её спине до шеи и впечатать ей в губы поцелуй. Чтобы забыла обо всём. О своих глупых амбициях, о случившемся на «Беринге» и, главное, об Алиеве. Я помнил, какие у неё сладкие губы, как она пахнет. Проклятье…

— Да, — резко, с трудом заставив себя отвести от неё взгляд.

Её губы, пальцы возле тонких ключиц и собственные мысли резанули по нервам желанием.

— Никто не мог сказать точно, выживешь ли ты. Пневмония у тебя была в тяжёлой форме, и брат твоего отца надеялся, что всё решится само собой. Ты представляла для него опасность, а то, что о беременности Эллы известно никому не было, играло ему на руку. Касательно твоей сестры была хотя бы какая-то видимость поисков, ребёнка же, которого нет, искать никто бы не стал.

— Но ты ведь знал, что я есть, — возразила Ева негромко, настороженно.

К старшему из братьев Белецких я приехал через два дня после расправы над родителями Евы. Имеющий свои интересы, я не только чаще обычного контактировал с Эдуардом в последнее время, но и занимался отстранённым наблюдением за другой стороной. Законопроект, разрабатываемый отцом Евы и вышедший в последствии со значительными изменениями, которых он бы не допустил, мог перевернуть существование многих влиятельных людей.

Чьих рук дело убийство Эдуарда и Эллы я понял сразу. Но тогда я действительно ещё не был тем, кем стал годы спустя. Призраком, с мнением которого не считаться было сумасбродством. Не так давно один мэр попытался. Пришлось объяснить ему что почём. Жаль только, что единственным действенным рычагом давления оказалась его дочь. Сукин сын Кондратьев… Хитрый старый лис, собравшийся провернуть дела у всех за спиной и остаться при этом героем.

— Что ты будешь делать с девчонкой? — как только Константин закрыл дверь кабинета, выговорил я.

Слегка прищурившись, он осмотрел меня с головы до ног. Отвернулся и подошёл к столу. Я заметил, как напряглись сухожилия на его руках, как губы сжались в тонкую линию. Сам стиснул зубы, зная, что от хладнокровия сейчас будет куда больше толку, чем если я позволю ярости вырваться наружу.