Ты теперь моя

Будто пьяный, воспаленным взглядом смотрю, как она отстраняется. От шока на миг затихает. Обхватывая себя руками, растирает плечи. Прошивает глазами, огнем окатывает.

— Что ты делаешь? — вопрошает шепотом. А потом, глубоко и рвано, вновь кричит: — Не молчи! Не молчи же! Скажи мне хоть что-нибудь!

Не знаю, почему позволяю хлестануть себя по лицу. Наверное, хочу, чтобы ей легче стало. А может, рассчитываю все же разозлиться… Никогда еще внутри меня не царила такая беспроглядная разруха.

Юля бьет меня по щеке еще раз, а после, поймав взгляд и прочитав там угрозу, которую я, вероятно, инстинктивно транслирую, бросается удирать.

Но едва я за ней шагаю, резко тормозит и, развернувшись, с размаху буквально влетает мне в грудь. Обхватывая руками, жмется всем телом.

Первые секунды просто охреневаю от этого контраста.

— Обними же меня… Рома… Не будь таким… Разве ты не понимаешь, как мне больно? Разве тебя все равно?

У меня в тот момент полная атрофия наступает. Я ничего не чувствую. Я себе запрещаю.

Удается с натяжкой, надо признать. За грудной клеткой все гудит и пылает. Одно сплошное раскаленное крошево, сбивающееся в растущий, будто на дрожжах, ком. Ничего нельзя из этой массы вычленить и толком прочувствовать.

И это хорошо. Безусловно.

— Я понимаю твое желание придумать для себя сказку. Ты запуталась в эмоциях, Юля. Это не любовь, — если бы не внутренние вибрации, сам бы не признал свой холодный и бездушный голос. — Во всем этом нет необходимости. Незачем тебе расстраиваться и обижаться на меня.

Сама же от этого пострадаешь.

Во второй раз осознанно позволяю ей отстраниться. Взгляд убитый выдерживаю, прежде чем она голову свешивает и медленно отходит в сторону. Уже знаю, чтобы овладела своими эмоциями, нужно задеть ее гордость.

Она задета. Смертельно. Кровоточит незримо.

Втягивая медленными рывками воздух, пытаюсь понять, почему не получается сделать это нормально с первого раза.

— Я в больницу, — голос Юли звучит глухо и натянуто.

— Позвони, если что-нибудь понадобится.

Мне или Семену.

— Хорошо.

Прослеживая за тем, как она подхватывает с дивана спортивную сумку, убеждаю себя, что все сделал рационально и правильно.

Но стоит ей покинуть спальню, с меня будто морок сходит. Анестезия перестает работать. Внутри разливается попросту нестерпимая бесконтрольная боль.

Глава 31

Я даже знаю, как болит у зверя в груди…

© Наутилус Помпилиус «Зверь»

Сауль

Я привык к простому механизму принятия решений.