Ты теперь моя

— Если есть что-то важное, говори, — даю отмашку. — У меня мало времени.

Услышав ее шумный порывистый выдох, обращаю взгляд, чтобы в лицо посмотреть.

С Юлей далеко не всегда получается предугадать, по какому сценарию ее в тот или иной момент понесет. Как только я нажимаю на паузу, оцениваю ситуацию и пытаюсь выработать тактику, не раз было, делает нечто, казалось бы, совсем незначительное, и все настройки попросту слетают. Замыкание, обновление, аварийный рестарт.

Взрывная девочка-торпеда. Порой выстреливает так, что, как ни старайся, задевает.

Горящими искрами осыпает. Случается, просто в глаза смотрит — озноб по коже, скажет что-то — земля из-под ног уходит, прикоснется — потолок падает."

"Осознавая, в каком хреновом состоянии сейчас нахожусь, я машинально блокирую все органы восприятия. Отсекаю ее. Отгораживаюсь. Смотрю равнодушно, только потому что не желаю на воспаленном нерве причинять ей вред.

— Ты знал, что операция не помогла? — голос Юли обрывается слишком резко, а мое молчание выделяет ее отчаяние еще сильнее.

 — Сегодня папе стало плохо. Мы вызвали «скорую»… — дробит с дрожью и громким дыханием. — Я в шоке, потому что, оказывается, все к этому были готовы! Тоня, Макар, врачи клиники… Ты тоже? Знал?

— Да, знал.

Ее будто волной ударяет. Отшатывается. Зажмуривается на миг, а потом кричит от боли, конечно:

— Почему мне никто не сказал? Почему? Как это называется? Как ты мог?

Пересекая разделяющее нас расстояние, ударяет меня кулаками в грудь. Когда я ловлю и сжимаю ее тонкие запястья, изо всех сил пытается вырваться.

— Не сказал, потому что меня это не касается. Решение твоего отца.

— Но меня касается, — слышит через слово, очевидно. И я ее даже понимаю: на него ведь она не может разозлиться. Остаюсь только я. — Разве тебе все равно, что я чувствую? Как ты так можешь? Ты же понимаешь, что я… Я же… Неужели тебе плевать на мои чувства?

Меня, будто угодившего на взрывчатку вояку, на куски рвет. Не знаю, что именно срабатывает: ее слова, ее обида или ее боль.

Дергаю девчонку на себя, прижимаю к груди слишком резко и грубо. Настолько крепко, что рискую попросту переломить ей кости. Обездвиживая полностью, закрываю ею свои пробоины. Запах ее вдыхаю, чтобы хоть как-то в себя прийти.

Юля. Юля. Юля.

Моя. Моя. Моя.

Не сразу слышу, что она пыхтит, стонет и хнычет от боли, которую вызывают эти объятия.

Совершая вдох, плавно разжимаю руки. С опаской и подспудным намерением, если рассыпаться начнет, ловить и клеит заново буду.