Ты теперь моя

От сдерживаемых эмоций слишком отстраненно чувствую, как яростно ходят мои собственные лицевые мускулы.

— Как ты на него вышла?

— Это получилось случайно. Так совпало, что девушка Макара живет в том же доме, где я сняла квартиру. Мы буквально столкнулись. Я убедила его ничего тебе не говорить. Я!!! Хотела все по-своему сделать.

— Сделала? — И сам же отвечаю: — Хорошо сделала.

Охренеть как хорошо!

— Перестань. Не надо так.

— Не надо? А как надо, Юля? Чего ты от меня, мать твою, ждешь? — со злостью давлю я. — Когда Лена сказала, что ребенок мой, почему ты даже не попыталась со мной поговорить?

— Ты не понимаешь! В тот момент я была раздавлена… И тебе не доверяла! После всего, что произошло… Ты не хотел моего ребенка.

Ты силой заставлял меня от него избавиться!"

"— Если бы я заставлял силой, ты бы от него избавилась!

— Уже на тот момент, Рома, ничего хорошего между нами не оставалось.

— А сейчас?

— Неважно. Уже неважно.

Еще как важно! Лезвием по сердцу проходится это ее гребаное заявление.

— И как ты это провернула? Кто был в машине? Костя, женщина — такое спланировать… Браво, мурка! Не предполагал, что ты настолько кровожадная.

— Я ничего не планировала! И ничего не знала. На момент взрыва я уже в самолет садилась.

Собирая остатки самообладания, поворачиваю голову и упираюсь взглядом в дождевую стену.

— Кто тебе помог, Юля? — спрашиваю, когда дыхания, наконец, хватает на обманчиво-спокойную речь.

Она резко вскидывает на меня взгляд и тут же виновато уводит в сторону.

Говорят, в одну реку нельзя дважды войти, а я войду.

И ее за собой потащу. В самые опасные воды на руках внесу. Просто потому, что по-другому я не смогу. Не отпущу. Ни за что на свете.

Что бы она, мать ее, мне сейчас ни сказала.

Глава 47

Я живу, я плачу снова…

Я как роза на песке, в своей тоске…

© Токио «Кто я без тебя?»

Юля

— Кто тебе помог, Юля?

Я всё еще не могу на него насмотреться. Я всё еще не могу без него жить.

Понимаю, что вместе нам быть нельзя. Понимаю… Но чувства выше разума. Даже спустя год они выше всего в этом мире.

Ничего не работает против: ни время, ни рациональные доводы, ни опасность, которую Саульский излучает.

Мне страшно. Руки ходуном ходят. Судорожно сжимаю их, чтобы не выдавать слабость. И смотрю на него. Смотрю! Наглядеться хочу с запасом, хоть и знаю, что так не бывает.

Чувства, которые Рома во мне неизменно возбуждает, дурманят и воскрешают внутри меня дикого голодного монстра, требующего отбросить все сомнения и вкусить запретный плод.