Ты теперь моя

"

"— Ласки тебе захотелось? Внимания? Что еще? Приготовься, мурка. Сейчас ответишь по-взрослому, — дергает меня за волосы, а я даже на этой боли сконцентрироваться не могу. Ловлю каждое его слово, интонации, дыхание. Пытаюсь придумать, как реагировать. Ищу подсказки извне, потому как мой шокированный разум явно не собирается определяться самостоятельно. — Больше так нарываться, подставлять моих людей, играть у всех на нервах тебе не захочется.

Мне уже не хочется! Выразить бы еще словами…

— Руки за голову.

Паника внутри меня нарастает.

Однако, вытягивая руки, я усилием воли приказываю себе лежать неподвижно. Насколько это возможно, учитывая то, что меня начинает дико колотить.

Он отпускает. Слышу позади себя шорох одежды и понимаю, что раздевается.

Господи… Господи… Мать твою, что он собирается со мной делать? Выдержу ли я? Как отключиться?

В какой-то момент все звуки стихают. Остается лишь мое громкое дыхание, но его мы не будем брать во внимание. Саульский стоит где-то там, позади, и молча меня разглядывает.

Уверена, что намеренно медлит, заставляя меня умирать от страха и унижения.

Ему это, конечно же, удается.

Хриплыми и влажными рывками выдыхая воздух, вгрызаюсь в подушку зубами, когда ощущаю спиной палящую твердость и всепоглощающую силу обнаженного мужского тела. Тяжесть эрекции между моих ягодиц кажется в это мгновение раскаленным железом.

Пытаюсь справиться и подавить внутреннюю истерику. Хочу сделать медленный глубокий вдох. Не получается даже это. С губ срываются какие-то жалкие, потерянные звуки.

Кровь, прорываясь сумасшедшими толчками, несется по натянутым венам, словно вулканическая лава.

— Ладно, ладно, прости меня, пожалуйста, — предавая гордость, мычу отчаянной скороговоркой в подушку. Знаю, что слышит. Для меня самой эти слова оглушающие. Я захлебываюсь ужасом. Вишу на волоске. — Я больше так не буду. Обещаю слушаться. Обещаю. Прости. Прости, Рома…

— Тихо лежи.

— Нет… Нет… Рома…

А потом… Чувствую, как он бесцеремонно раздвигает коленом мои бедра, трогает между половых губ пальцами и, о господи боже мой, тянет за нитку тампона.

— Нет… Нет, пожалуйста… — протестующе зажимаюсь.

Я ведь не переживу такого позора!

— Пожалуйста… Рома…

— Мать твою…

Прекращает тянуть, оставляя тампон во мне.

Однако не успеваю я с облегчением выдохнуть, как он делает кое-что похуже — трогает меня выше. Бесцеремонно вдавливает палец в тугое кольцо ануса. На меня обрушивается слишком сильный шок — я просто цепенею.