Ты теперь моя

Более того, не предполагала, что пойдет следом за мной. Успела расслабиться, решив, что он вместе со всеми будет готовиться к встрече с неким казахом.

— В смысле?

Глупее вопроса не придумаешь. Дурой-то прикидываться — последнее дело, но тут… С Саулем на подкорке инстинкт самозащиты срабатывает. Только вот не всегда вовремя и не всегда правильно.

— В прямом. Одежду снимай.

Он не прикасался ко мне шесть дней. И если бы не моя импульсивная выходка, возможно, и сегодня бы не тронул. Потому что, глядя в его темные глаза, я понимаю, что явился он не за удовольствием.

Я не хочу так.

То есть я не хочу никак, конечно же!

Вот только чувствую: мое сопротивление усугубит ситуацию до критического предела. Саульский на взводе. Покорно прихватывая край топа, неловко стягиваю его через голову. Лифчика на мне нет. Взгляд мужчины сразу же плоти касается. Ощутимо. Кожа вспыхивает и откликается горячим покалыванием. Отголоски непрошенных воспоминаний того, как все было в нашу первую ночь, заставляют тело реагировать.

Прочь. Прочь. Прочь.

Сауль мудак. Я его ненавижу!

Соски, болезненно сжимаясь, выдают мое непозволительное волнение, потому как в комнате отнюдь не холодно.

Быстро справившись с шортами, хватаюсь за кромку трусов, как меня вдруг осеняет:

— Я не могу сейчас! У меня месячные.

— Раздевайся.

Лицо жесткое. Тон безапелляционный.

Почему с ним я чувствую себя каждый раз хуже и хуже? Господи, как я переживу еще и это унижение?

Зажмуриваясь, спускаю трусы. Переступив через них, аккуратно откладываю на тот же стул, куда побросала остальную одежду.

— Если ты хочешь прямо сейчас… — закончить нормально не получается. — У меня тампон. Нужно, хм, сначала в ванную… Можно?

Вздрагиваю, когда он вместо ответа начинает двигаться. Невольно пячусь, но так заторможенно, что уже через пару секунд Сауль сжимает мой затылок и валит меня лицом вниз на кровать. Ужас сковывает мои внутренности и сцепляет на грубые скобы разлетающееся безумными ударами сердце, но я не сопротивляюсь.

— Тебе ведь все понравилось в прошлый раз? Сегодня поблажек не будет. Ты больше не целка, а я очень зол, — свирепо дробит Саульский, жёстко вжимая мое лицо в подушку.

Какой же непроходимой идиоткой я была, распознавая его прошлые действия как грубость. Только сейчас, по этому звериному голосу, понимаю, что видела лишь лайтовую версию. Каждой клеточкой чувствую силу его ярости.