Ты теперь моя

 — Если что-то случилось, говори.

Замечаю дрожь в руках, когда подносит чашку ко рту. Прижимает к губам, но не отпивает. Вновь опускает. Сглатывая, поднимает глаза.

— Я переживаю за папу. Сегодня операция. И… мне очень страшно…

Молчу о том, что в нашем уговоре Хорол дальше свадьбы не собирался фигурировать. По его же подсчетам, уже обивку для гроба должен выбирать, но ей это, конечно, сложно принять.

— Не майся попусту. Всё будет, как должно быть. Это жизнь.

Явно не этих слов от меня ждала, вижу. Вот только я не сказочник, чтобы раздавать фальшивые надежды.

Пусть учится трезво смотреть на мир. Но сейчас Юля смотрит на меня. Расширив зареванные глаза, так смотрит, что я теряюсь от посыла.

— Ты жестокий.

— Нет, не я. Жизнь жестокая, Юля. Пора тебе это понять.

Ничего не отвечает. Взгляд долго не отводит. Прорывается в душу. У меня кровь внезапно вскипает, бурлящими потоками распирает вены.

— Странно… — выдыхает, дрожа губами.

— Что?

— Вот это все, — очень тихо и медленно говорит она, неотрывно глядя мне в лицо.

 — Я тебя ненавижу. Но вдруг подумала: если бы ты меня сейчас обнял, я бы расплакалась.

Каменею. В груди возникает незнакомое жжение. Словно только-только пару стопок за раз опрокинул. Вдыхаю, но чувствую, что не выгорает. Распространяется это жжение, ползет в стороны.

— Но ты же этого не сделаешь, нет? — так же тихо спрашивает Юля.

И смотрит, мать ее, смотрит.

— Нет.

На кой хрен мне ее слезы? В моем арсенале не значится теплая жилетка для ревущих мурок. Терпеть не могу, когда бабы сырость разводят.

"

"Только вот жжение это странное уже горло подпирает.

— Хорошо. Не хочу перед тобой плакать, — одобряет Юля и слабо улыбается. — Пойду в комнату, — отставляя на столик взявшийся пленкой чай, поднимается.

— А университет? У тебя нет занятий?

— Есть. Я сегодня не поеду. На завтрак тоже не ждите, я — уже.

Глоток чая — это ее завтрак?

Не останавливаю ее, решая, что в этот момент будет лучше, если уйдет.

Весь день проходит в разъездах. Мозги кипят от притока текущих задач и завала нерешенных старых.

И вместе с этим Юля из головы не выходит. Горячей точкой сидит. Не беспокоит — я не умею волноваться. Но перманентно удерживает внимание. Не отвлекает, не мешает работать в привычном цейтноте. Но не отпускает.

— Катя, добрый день. Ты Юлю сегодня видела?

В динамике слышится какой-то шорох и громкий выдох домработницы.

— Видела лишь утром, перед завтраком. Она дала мне указания по меню на день, попросила чай и ушла.