Ты теперь моя

Горячие и шипучие импульсы сотрясают все мое существо.

— Что за хуйню ты вытворяешь, Юля?

— Не буду говорить, пока не отпустишь… Не буду!

Вижу, как сжимается и ходит его челюсть. Ноздри на вдохе напряженно расширяются. Губы искривляются.

— Сейчас у меня нет терпения, чтобы выслушивать твои требования.

Сжимает меня крепче, втрамбовывает своим телом в матрас. Склоняя голову, практически касается моего лица своим. И… резко отстраняется. Сойдя с кровати, принимается копаться в карманах кожаной куртки.

Сажусь и пытаюсь нормализовать дыхание.

Машинально разглядываю обнаженного и сильного мужчину, который, никак не привыкну, является моим мужем. Распятие на спине, черные узоры на руках, напряженную крепость внушительных мышц. Смотрю на Сауля и понимаю, что три дня передышки не принесли облегчения. Я не справляюсь. Я все так же убита непонятной смесью эмоций. Из-за нее мне больно дышать.

Безусловно, я осознавала, что Саульский меня найдет, но рассчитывала к тому времени окрепнуть и успокоиться. А оказывается, не получилось.

Распахнув окно, Сауль впускает в комнату влажный промозглый воздух. Машинально обхватываю колени руками и вся сжимаюсь, наблюдая за тем, как он подкуривает и, не отрывая от меня взгляда, делает несколько затяжек.

— Ну? Что скажешь, мурка? Объясни причины своего поступка.

И я понимаю, что не собираюсь молчать. Не смогу. Меня в клочья разорвет этими ненавистными эмоциями. Саульский постоянно выдвигает какие-то требования, что мешает мне озвучить то, что меня… расстраивает? Втихаря зализать раны не получилось.

Так пусть знает, если так интересно!

— Объясню, если ты не будешь смеяться, — пытаюсь выставить условия.

Он медленно втягивает табачный яд и так же размеренно густой дымкой его выдыхает.

— Ты подставила всех моих людей. Подвергла свою жизнь опасности. Выставила нас всех идиотами. Мы искали тебя трое суток. Ты сейчас понимаешь, что я говорю? Осознаешь, блядь, всю остроту? Уж поверь, Юля, мне не до смеха.

— Мне тоже не до смеха, — выпаливаю, ощущая, как злость выталкивает из меня все, что за эти дни накопилось.

— Юля, — вроде и не рявкает, а я вздрагиваю. Колючие мурашки рассыпаются по спине и будто замирают, суетливо топчась на месте. Не могу расслабиться. Не могу перестать дрожать. — У тебя пятнадцать секунд, чтобы начать говорить.

Сглатываю и глубоко вдыхаю, игнорируя рвущееся к горлу сердце.

— Ты мне изменяешь?

В этих словах нет злости и боли. В них нет ничего. Наверное, сил не хватило.