Ты только попроси. Или дай мне уйти

– Разумеется, мы поговорим, – отвечает Бьорн. – Но для начала перестань вести себя как идиот и будь мужчиной, которым я всегда тебя считал.

– Бьорн… – рычит Эрик.

Бьорн смотрит на него и, не меняя сердитого выражения лица, продолжает:

– Мне наплевать на твое состояние, на ногу, на твое разбитое лицо или глаза. Я не двинусь с места, пока не увижу те доказательства, такие голословные, которые у тебя есть против нас. Мудак!

Это слово из уст Бьорна в такой напряженный момент смешит меня, хотя сам он вовсе не смешной.

Эрик матерится. Он произносит сотни матов по-немецки, но мы все равно не двигаемся с места. Он не напугает нас этим. Мы не уйдем, пока все, наконец, не выяснится.

Я снова чувствую усталость.

Осматриваюсь в поисках туалета. И когда нахожу его, быстро бегу туда. Я ужасно себя чувствую. Присаживаюсь на унитаз. Вскоре заходит Бьорн и ласково шепчет:

– Если тебе плохо, мы можем уйти.

Знаком говорю: «Нет».

– Все в порядке, не волнуйся. Мне лишь нужно, чтобы Эрик нам поверил.

– Он поверит, красавица. Обещаю, что так и будет."

"Через несколько минут мы оба выходим из туалета, Эрик внимательно смотрит на нас. Я присаживаюсь на стул и молча наблюдаю за тем, как они заводят новый спор. Высказывают все, что хотят, а я остаюсь в стороне. У меня нет сил даже на то, чтобы говорить. Эрик не смотрит на меня. Он избегает меня.

Видимо, он понимает, что когда смотрит на меня, я меняюсь в лице. Его глаза, как у трансильванского вампира, пугают меня. Наверно, поэтому он старается не показывать их мне.

Входит медсестра, чтобы узнать, что происходит. Эрик просит ее вывести нас, но Бьорн, вооружившись своим шармом, флиртует с женщиной и выставляет ее из палаты, заворожив своей лестью.

Мы с Эриком остаемся наедине. Запасшись мужеством перед его поражающим воображение лицом, я встаю и заявляю:

– Я никуда не уйду, если только не с тобой. И сейчас же я позвоню твоей матери и сестре, чтобы они знали, что случилось.

– Будь ты проклята, Джудит. Не вмешивайся.

– Я вмешиваюсь, потому что ты – мой муж, и я тебя люблю, понятно?

Айсмен в его самом страшном и разрушительном виде смотрит на меня и гневно цедит сквозь зубы:

– Джуд…

Отлично… Он назвал меня уменьшительным именем. Дела налаживаются. Хищный зверь утихомиривается, и я продолжаю:

– Когда я попала в больницу, ты был рядом со мной. Ты не оставлял меня одну ни на минуту, и теперь…

– Теперь ты уйдешь, – прерывает он меня.

– Значит так, послушай, такого не будет.