Сестра помешивает кофе, выпивает глоток и ставит чашку на стол. Ее лицо искривляется в гримасе побитой собаки, и она начинает плакать.
Отлично! Только этого мне не хватало!
Встаю со стула и подхожу к ней:
– Ладно… прости меня, Ракель. Извини за то, что я на тебя накричала. Но ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты вмешиваешься в мою жизнь и…
– Булочка, мне нужно кое-что тебе сказать, но я не знаю, как это сделать.
Я в замешательстве.
– Так, понятно, ты опять о том, что Хесус тебе изменяет?
Сестра вытирает слезы, поднимается, смотрит на Лус через дверь и, подойдя ко мне почти вплотную, тихо говорит:
– Джудит, я тебе тысячу раз звонила, чтобы объяснить кое-что.
Признаюсь, я видела пропущенные звонки и не перезвонила. Я так скверно себя чувствую…
– Я… я не знаю, с чего начать, – шепчет она. – Это так… так…
У меня бегут мурашки по коже и начинает чесаться шея. Неужели мой тупой зятек изменяет ей? Уверенная, что на этот раз все серьезно, беру сестру за руки.
– Что «так»?
Сестра закрывает лицо руками. Мне больно на нее смотреть. Бедняжка. Я злая, как ведьма. Я хорошо ее знаю, произошло что-то ужасное.
– Мне стыдно об этом говорить.
– Да ладно тебе, я же твоя сестра.
Ракель становится красной как помидор, подносит руку к шее и шепчет:
– На прошлой неделе, когда Хесус вернулся из командировки, у нас был серьезный разговор. – В знак понимания киваю. Начало пока хорошее. – Он сказал, что у него нет никакой любовницы и что он любит меня, но…
– Но?
– На следующий день после разговора, во вторник, когда Лус уснула, он закрыл двери гостиной и… и… поставил один из этих пошлых фильмов.
– Порно?
– Да. О боже!.. Я там такое увидела!
Я расхохоталась, не в силах удержаться.
– Да ладно тебе, Ракель, не будь старомодной. Ты наверняка видела, как пары меняются партнерами и…
– И трио, и оргии, и…
– Опа… вижу, что Хесусито тебя просвещает.
Мы прыскаем.
– Признаю, что эти фильмы подняли мое либидо в тысячу раз и… еще… – говорит она тише, – мы занимались любовью в гостиной.
На полу!
– Не может быть!
– Честное слово.
Развеселившись оттого, что сестре кажется неслыханным заниматься любовью на полу, я бормочу:
– Ну и как?
Она улыбается и, умирая от стыда, отвечает, не глядя на меня:
– О, Джудит!.. Это было так, как в медовый месяц. Дикая страсть.
Беру ее за руки и заставляю посмотреть на меня.
– Это же чудесно. Разве ты не этого хотела? Страсти?
– Да.
