Помни, что это твой супердруг и суперлюбимец и что он очень любит Трусишку, хорошо?
– Обещаю.
У меня разрывается сердце при виде его застывшего взгляда, и, поцеловав его в щеку, я шепчу:
– Послушай, дорогой. Обещаю, что через некоторое время я приеду с тобой повидаться, договорились? Я позвоню Соне, и она поможет нам встретиться, хочешь?
Мальчик кивает, поднимает большой палец, я поднимаю свой, мы соединяем их и ударяемся ладонями. Это нас немного ободряет. Я обнимаю его, целую и с болью в сердце выхожу из комнаты.
Оказавшись в коридоре, останавливаюсь – у меня перехватывает дух. Кладу руку на грудь и наконец могу вдохнуть. Почему все выходит так печально?
Когда я возвращаюсь в спальню, открываю шкаф и смотрю на все те красивые вещи, которые мне купил Эрик. Немного подумав, решаю взять лишь то, в чем приехала из Мадрида. Забирая свои ботфорты, я замечаю одну сумку, открываю ее и с грустью улыбаюсь, когда вижу свой костюм «плохой служащей полиции». Я так и не надела его. Так или иначе, но я не надела его для Эрика.
Кладу его в одну из коробок с джинсами и футболками. Затем иду в ванную комнату и забираю свою косметику и кремы. Ничего из того, что там есть, мне не принадлежит.
Вернувшись в комнату, подхожу к своей тумбочке, высыпаю все из ящика и смотрю на сексуальные игрушки. Трогаю анальную игрушку с зеленым камнем. Весь этот арсенал – вибраторы, накладки для сосков – я не хочу с собой брать. Не хочу, чтобы они напоминали мне о нем. Закрываю ящик. Пусть все остается здесь.
У меня наворачиваются слезы. Как же глупо! И все это из-за светильника – того самого, который Эрик купил много месяцев назад на блошином рынке в Мадриде. Я не знаю, что делать. Я долго на него смотрю. Он тогда купил два светильника. Наконец я решаю забрать его с собой. Он мой.
Разворачиваюсь и вижу, что, стоя в дверях, Эрик наблюдает за мной. Он потрясающе выглядит в джинсах с низким поясом и черной майке. Он слегка побледнел и чем-то встревожен. Но я наверняка выгляжу точно так же. Не знаю, сколько он здесь стоял и наблюдал за мной, но знаю точно, что у него сейчас холодный и безразличный взгляд.
Такой, какой он надевает, когда не желает показать, что чувствует. Я не хочу спорить. Совсем не хочется, и, глядя на него, тихо произношу:
– Ты прав, этот светильник никогда не вписывался в твой интерьер. Если ты не против, я заберу свой.
Он кивает, входит в комнату и, подойдя к своему светильнику и проведя по нему рукой, шепчет:
– Забирай. Он твой.
