Все, что он говорит мне, начинает на меня действовать, и, когда я отпускаю дверь, Эрик открывает ее настежь. Глядя на меня, он шепчет:
– Малышка, послушай меня… – Но тут, посмотрев через плечо, спрашивает: – Генеральная уборка? Оп-ля, значит ты очень, очень разозлилась!
Уголки его губ поднимаются. Видя, что он собирается сделать шаг, в истерике кричу:
– Не вздумай входить в мой дом.
Он останавливается. Не входит.
– И прежде чем ты продолжишь лить поток своих красивых слов, – яростно кричу я, – я хочу, чтобы ты знал, что я не собираюсь рисковать своей жизнью, чтобы все опять стало плохо.
Ты выводишь меня из себя. Я не могу быть с тобой. Не хочу оставлять те вещи, которые мне нравятся, потому что ты хочешь держать меня под хрустальным колпаком. Нет, я на это не согласна!
– Я люблю тебя, сеньорита Флорес.
– И хрен с тобой!.. Оставь меня в покое!
И, застав его врасплох, одним махом закрываю дверь. Моя грудь вздымается. Я взвинчена. Эрик снова это сделал. Он снова наговорил мне кучу красивых слов, которые только может сказать мужчина женщине, и я, как дура, слушала его.
Я идиотка. Дура. Раззява. Почему? Почему я его слушала?!
Снова звонят в дверь. Это он. Я не хочу открывать.
Я не хочу его видеть, хотя я умираю от желания опять его увидеть. Но вдруг я слышу еще чей-то голос. Там что, Симона? Открываю дверь, и у меня отвисает челюсть при виде Норберта и его жены. Он говорит:
– Сеньорита, после того как вы покинули дом, все изменилось. Если вы вернетесь, обещаю, что буду помогать вам чинить мотоцикл всегда, когда захотите.
"
"От удивления у меня широко открываются глаза, и Симона, обнимая меня, целует в щеку.
– А я обещаю называть тебя Джудит. Хозяин разрешил. – Взяв меня за руки, она шепчет: – Джудит, я скучаю по тебе, и, если ты не вернешься, хозяин будет нас мучить до конца наших дней. Разве ты желаешь нам такого? – Я отрицательно качаю головой, и она продолжает: – К тому же смотреть «Безумную Эсмеральду» в одиночку не так интересно, как было, когда мы делали это с тобой вдвоем.
Кстати, Луис Альфредо Киньонес попросил руки Эсмеральды Мендоса. Я записала эту серию, чтобы мы посмотрели ее вместе.
– Ах, Симона!.. – вздыхаю я и подношу руки ко рту.
Вдруг в квартиру врываются Трусишка и Кальмар и начинают лаять.
– Трусишка! – выкрикиваю я, глядя на него.
Пес подпрыгивает, и я заключаю его в объятия. Как же я по нему соскучилась!.. Затем я глажу Кальмара и шепчу:
– Как же ты подрос, коротышка…
Собаки весело прыгают вокруг меня.
