Где ты, жизнь моя?
– В аэропорту. Жду, когда объявят посадку.
– В котором часу ты прилетаешь в Мадрид?
Смотрю на билет.
– Теоретически мы должны приземлиться в одиннадцать тридцать, и я там сажусь на последний рейс до Хереса.
– Отлично! Буду ждать тебя в аэропорту Хереса.
Еще некоторое время мы болтаем о том о сем.
– Доченька, ты в порядке? – вдруг спрашивает он. – Мне кажется, что ты немного печальна.
Я совершенно не умею скрывать свои чувства от человека, который подарил мне жизнь и который меня обожает.
Поэтому честно отвечаю:
– Папа, все так сложно, что… что… мне тяжело.
– Сложно?
– Да, папа… очень.
– Ты снова поссорилась с Эриком? – расспрашивает меня отец, неправильно поняв мои слова.
– Нет, папа, ничего такого.
– Тогда в чем проблема, дорогая?
Прежде чем что-то сказать, убеждаю себя, что мне нужно поговорить с ним о том, что меня мучает.
– Папа, я хочу быть с вами в новогоднюю ночь. Хочу увидеть тебя, Лус и безумную Ракель, но… но…
Ласковый смешок моего папаши поневоле заставляет меня улыбнуться.
– Но ты влюблена в Эрика и хочешь быть с ним, не так ли, дорогая?
– Да, папа, и из-за этого я чувствую себя ужасно, – бормочу я и вижу, что у двери, через которую я должна пойти на посадку в самолет, появляются две стюардессы.
– Знаешь, что, смугляночка? Когда я познакомился с твоей матерью, она жила в Барселоне, а я, как ты знаешь, в Хересе. Уверяю тебя: то, что ты сейчас переживаешь, я испытал на себе, и единственный совет, который я могу тебе дать, – прислушайся к своему сердцу.
– Но, папа, я…
– Помолчи и послушай меня, жизнь моя. Лус, твоя сестра и я знаем, что ты нас любишь. Ты останешься нашей, и мы будем тебя любить до конца своей жизни, но твоя дорога когда-то должна начаться, как когда-то давно началась моя, а потом дорога твоей сестры, когда она вышла замуж. Будь эгоисткой, милая моя. Подумай о том, что ты любишь и чего хочешь. И если в этот момент твое сердце просит тебя остаться в Германии с Эриком, сделай это! Радуйся жизни! Если ты это сделаешь, я буду счастливее, чем если ты будешь рядом со мной, но печальная и заплаканная.
– Папа… ты такой романтик, – всхлипываю я, взволнованная его словами.
– Давай, смугляночка!
– Ай, папа! – плачу я от переживаний. – Ты самый лучший… самый-самый.
Моя душа снова наполняется теплом, когда он говорит:
– Ты моя дочь, и я знаю тебя лучше, чем кто-либо на свете, и я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
