Я хочу с ним об этом поговорить, но Айсмен не желает, чтобы я ему сочувствовала.
– Я позвоню в аэропорт, чтобы они приготовили самолет.
– Нет… не нужно. Я полечу обычным рейсом. Нет никакой необходимости…
– Джуд, я настаиваю. Ты моя невеста и…
– Эрик, пожалуйста, не усложняй, – прерываю его. – Думаю, будет лучше, если я полечу рейсовым самолетом. Пожалуйста.
– Ладно, – говорит он после долгой паузы. – Я займусь этим.
– Спасибо, – бормочу я.
Смирившись, он моргает и спрашивает:
– Ты вернешься после Нового года?
У меня начинает кружиться голова.
Как он может вообще об этом спрашивать? Разве он еще не понял, что я безумно его люблю? Хочу закричать, что, конечно, я вернусь, как вдруг он берет меня за руки.
– Хочу, чтобы ты знала, – добавляет он, – что если ты ко мне вернешься, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не тосковала по тому, что осталось у тебя в Испании. Я знаю, что твои чувства к родным очень сильны и что ты болезненно переживаешь разлуку с ними. Но я прошу тебя остаться со мной: я буду заботиться о тебе, защищать и, более того, любить.
Хочу, чтобы ты в Мюнхене была счастлива со мной, и если для этого нам всем придется обучаться каким-то испанским штучкам, то мы их выучим и добьемся того, что ты будешь чувствовать себя здесь как дома. Что касается Флина, то дай ему время. Уверен, что раньше, чем ты ожидаешь, малыш полюбит тебя так же, как и я. Я тебе уже говорил, что он немного особенный малый и…
– Эрик, – растрогавшись, прерываю его, – я люблю тебя.
Мой голос, мои слова и его взгляд производят на меня необыкновенное воздействие – я чувствую, что по телу бегут мурашки.
А потом я слышу ответ Эрика:
– Я настолько тебя люблю, малышка, что от одного ощущения, что ты удаляешься от меня, готов сойти с ума.
Наши слова искренни, а желания еще искренней. Мы любим друг друга. Безумно любим, но, когда он приближается к моим губам, чтобы поцеловать меня, открывается настежь дверь и в ней появляется Флин.
– Дя-я-дя! Почему ты так долго?
Мы отшатываемся друг от друга.
Эрик ничего не отвечает мальчику, я беру лакомство с подноса и спрашиваю у него по-испански:
– Флин, хочешь пончик?
Малыш кривится. Он не знает слова «пончик», и он не выносит меня. И поскольку он не расположен делить своего любимого дядю со мной еще хоть на секунду, то заявляет:
– Дядя, жду тебя внизу, чтобы поиграть.
И прежде чем кто-то из нас мог что-то сказать, он закрывает дверь и уходит.
Оставшись наедине, я весело гляжу на Эрика.
