Ты у меня одна (СИ)

Чтобы помнила. Выгибалась, когда ласкал грудь языком и брал в рот набухшие соски. Сходила с ума от его пальцев у себя между ног. Кусала за плечи…

Прижалась мягкими мучительно горячими губами к его шее. Соскользнув со стола, целовала грудь. Оставляла на ней влажные следы. Чуть прикусывала упругую кожу. Спускалась все ниже, к животу…

Ваня запустил пальцы в ее волосы, сжал их у корней, глядя как она целует его, обводит невозможно чувствительную головку языком, слизывает выступившую каплю, и его член скользит меж ее розовых влажных губ.

Шаурин прикрыл глаза и содрогнулся. Его большое и сильное тело покрылось колкими мурашками.

Но нет, не так он хотел. Сейчас хотел в нее. Глубоко. До самого дна. До боли. Чтобы забыла, что когда-то у нее был кто-то кроме него. Когда-то кто-то…

Он потянул Алёну вверх и развернул спиной, заставляя прогнуться. Она оперлась ладонями на стол, выгнулась. Прижалась к нему ягодицами, уже чувствуя, как его твердая горячая плоть входит в ее тесные глубины.

Тяжело выдохнула. Так глубоко вошел он. И немного болезненно…

Она едва заметно двигалась вместе с ним. То прижимаясь ближе, то чуть отстраняясь, то сливалась с ним в стремительном порыве, в какофонии дикой страсти и страха.

Страха, что этот раз – последний.

Как она без него? И в этом тоже?.. Кто ее будет так любить? Ее больше никто не сможет так полюбить. Она никому не даст себя так любить.

Их движения становились все резче, исчезла плавная чувственность. Появилась жесткость до боли. Но контролировать это было невозможно. В их сексе всегда было мало осознанного, а сегодня и подавно. Сегодня оба бились в агонии яростной близости. Покрытые страстной испариной и совсем мокрые в точке соприкосновения тел. От удовольствия, вскипающего раскаленным криком и разбивающего стены рассудка при каждом новом толчке.

Он целовал ее спину, сжимал грудь. Чувствовал: подходя к пику наслаждения, Алёна все больше теряла ощущения времени и пространства, слабела.

Но когда по ее телу пробежала знакомая дрожь, Ваня остановился. Подхватит ее, безвольную, и уложил на кровать. Хотел видеть лицо, когда она кончит: как мучительно скривятся нежные губы, ресницы дрогнут, а глаза помутит страстная пелена. И он почувствует ее под собой — распахнутую, чувствами наружу, голую, привычно дрожащую от экстаза.