Ты у меня под кожей

— Ты почему еще здесь?

— Подумал, что тебе может понадобиться моя поддержка. На случай, если хочется нажраться, а не с кем.

Усмехаюсь. Прислоняюсь к стене, откидываю голову. И только в этот момент ощущаю, как же я замахался.

— Очень хочется. Но не могу.

— Да как обычно. Надо быть в форме.

Со дня на день произойдет передача данных, но мы до сих пор не знаем, через кого. По-хорошему, мне вообще следует заняться работой. Я так и планировал сделать. Но Сашка смешала все карты.

— Давай хоть домой тебя подброшу.

Ты что-то совсем никакой.

— Это можно, — не стал я отрицать очевидное.

На стоянку спускаемся в тишине. Я ценю то, что Миша не задает мне лишних вопросов. Сейчас мне не хочется говорить. Потом я с головой уйду в работу и отсеку от себя любые эмоции. Но пока… Пока я могу насладиться своим тихим счастьем.

— Так, когда свадьба? — интересуется Миша, когда притормаживает у моего дома.

— Скоро. Как только я доведу до конца дело, над которым бьюсь.

Следующие дни я работаю на пределе человеческих сил.

Бесконечные совещания, сводки, переговоры… Шифровки. Ради этого дерьма мне приходится идти на огромные жертвы. Я знаю, как нужен Саше, но не могу быть с ней. Всё какими-то урывками. Неудивительно, что она будто отдаляется от меня с каждым днем. Становится все печальнее. И это, пожалуй, хуже всего. Лучше бы она злилась, как любая нормальная женщина. А она… Она не злится, нет. Она замыкается в себе. И оттого, что я понятия не имею, о чем она там себе думает, я просто схожу с ума.

Где-то через неделю я вырываюсь к ней лишь под утро. Посещения сейчас, конечно, запрещены. Но по блату меня пропускают в любое время дня и ночи. Киваю постовой медсестре, плетусь через длинный коридор. Сашкина палата находится в тупике. Толкаю дверь. Свет выключен, зато фонари на улице горят так ярко, что он и не нужен. Без сил опускаюсь в кресло. Лбом упираюсь в край матраса. Удобного, ортопедического.

— Пришел? — Сашка сонно моргает. Сон смягчает её черты. Разбивает маску настороженности, которая к ней будто приклеилась.

И я вижу ее прежней — до боли родной. А потом она стряхивает сон ладонями, и все возвращается. — Который час?

— Почти пять. Извини, что разбудил. Не мог вырваться раньше.

Черт! Она ведь понимает, чем я занимаюсь, так к чему этот сарказм в ее голосе?

— Саша, я знаю, что уделяю тебе преступно мало времени сейчас, но ты же дочь военного. И понимаешь, что бывают такие времена, когда… черт! Ну не могу я иначе. Как бы ни хотел.