Ты у меня под кожей

— Что, правда? И ты не боишься, что отношения с дочерью того, кого ты собираешься посадить, могут поставить под сомнение твою беспристрастность?

Смотрю ей прямо в глаза:

— Ну да… Конечно. Кто я такая, чтобы ради меня менять свои планы, правда? К тому же ты, наверное, вообще ничего не боишься.

Последнюю фразу Сашка бормочет, шагая к двери.

— Что? — оборачивается.

— Существуют некоторые вещи, которых боюсь даже я, — отвечаю, напрочь проигнорировав первую часть ее замечания. Проигнорировав вовсе не потому, что мне не хватает смелости объяснить этой глупой женщине, как много она для меня значит, а потому что знаю — прямо сейчас она не готова меня услышать.

И это возвращает нас ко второй части ее вопроса. К моим страхам. Которых во мне — через край. Я столько всего боюсь на самом деле. Боюсь, что она не справится. Не выдержит. Сломает. То, что есть. То, что может быть. Но вслух, конечно, я ни за что в этом не признаюсь. На мгновение между нами снова повисает тишина. Сашка кивает и выходит за дверь. Я выжидаю некоторое время, давая ей фору, складываю ноутбук, опечатываю кабинет и иду следом.

За время, что мы проводим порознь, сумерки на улице сгущаются. Выезжаю со стоянки, огибаю квартал, чтобы подхватить Сашку у остановки. Ее тонкую фигурку я моментально выделяю из толпы. Притормаживаю.

— А так и не скажешь, — остановившись на светофоре, демонстративно скольжу взглядом по острым пикам ее сосков. Сашкино дыхание обрывается.

— Ринат… — шепчет она смущенно.

Светофор меняет окрас на зеленый, я переключаю скорость и переплетаю наши пальцы. Не могу ее не касаться. Кажется, если отпущу — она опять убежит. Не знаю, избавлюсь ли я когда-нибудь от этого суеверного страха. От напряжения ноет в висках.

В магазине Сашка неожиданно начинает капризничать.

— Нет. Это очень дорогое платье… Оно мне совершенно точно не нужно.

— Я же не прошу тебя за него платить.

— Но я не хочу, чтобы за меня платил ты! — в её голосе мне слышится отчаяние.

Вероятно она и сама его замечает. Потому что в тот же момент ее интонации меняются, становятся дерзкими и вызывающими. — Я лучше возьму услугой… Как насчет того, чтобы выпустить моего отца под домашний арест?

Интересно даже, отдает ли она отчет, что делает со мной своими идиотскими словами? Наверняка. Сашка потому меня и провоцирует. И ей это удается с успехом. Расчет, очевидно, на то, что мне все надоест, и я уйду, оправдав ее ожидания.