Ты у меня под кожей

Не слишком пафосно?

— Да кому ты вешаешь лапшу…

— Иван Сергеевич, назовите мне хоть одну причину, по которой бы я так рьяно прикрывал вашу задницу. Страховал вас, помещал под арест так, чтобы до вас не могли добраться и не могли подставить, когда там такая заваруха, что… сами понимаете.

— Не понимаю! Тебя послушать, так ты ангел.

Быстров еще петушится, но его голос уже не звучит так задиристо. И смотрит он на меня внимательней. Цепко, пробирая взглядом до костей.

— Далеко нет. Но я люблю вашу дочь и ради ее спокойствия… как бы это сказать? Готов на многое.

— Ты? Любишь? Мою Сашку?

— Люблю. И очень давно. Так что, вы, уж будьте так добры, облегчите мне задачу. Просто пересидите. В игре замешаны большие люди. А вы самый лучший козел отпущения из всех возможных.

Быстров откашливается. Чешет голову. Его взгляд насквозь прошит недоверием. Но еще он такой… словно пришибленный. Не ожидал. Понимаю, что не ожидал. Потому и прощаю. Тон, фамильярность, все то, чего другим бы не спустил ни за что.

— А раньше ты, значит, этого сказать не мог?

— Да я и теперь не считаю, что поступил верно.

Просто вы задергались, а сейчас… В общем, это лишнее.

— Почему она ко мне не приходит? Это тоже часть твоего плана? Ей что-нибудь угрожает рядом со мной?

— Нет. Саша не приходит, потому что на вас обижена. Она узнала детали своего похищения и… — пожимаю плечами.

Быстров недоуменно соединяет брови:

— Детали… — повторяет он, прежде чем с его лица сходят все краски, и оно становится белым-белым, как полотно.

— Черте что. Столько лет прошло! Да какая разница… — бессвязно бормочет он. — А ты-то откуда…

— А я все про нее знаю, Иван Сергеевич. Говорю же, у нас с Сашей долгая история.

Быстров растерянным движением ведет ото лба к макушке. У него размашистая рука с не слишком длинными, будто наспех высеченными пальцами. И сейчас эти пальцы дрожат. Глядя на него, такого нового и разбитого, моя злость совершенно неожиданно трансформируется во что-то другое. Невольно я начинаю задумываться о том, как бы поступил, оказавшись на его месте.

Смог бы признаться своему ребенку, плоти от плоти своей, в том, что это я, пусть и косвенно, виноват в том, что с этим самым ребенком случилось? Нашел бы в себе силы? Не дай бог встать перед таким выбором. Не дай бог…

— Так это ты ей сказал?

— Получается. Не специально. Просто не знал о том, что она не в курсе.

— Выходит, Сашка до сих пор возвращается к тем событиям?

Быстров выглядит по-настоящему раздавленным.