Ты у меня под кожей

И потому вижу, как наполняется мутью его взгляд, как вздуваются желваки на скулах и как красивые губы сжимаются в тонкую бескровную линию.

Это последняя моя тайна. Но я не знала, как сильно она на меня давит, пока не выложила ему все, как есть. А впрочем, еще не все.

— Детка… — сипит он, и мы оба вздрагиваем, когда нетерпеливый идиот из машины сзади резко жмет на клаксон. Оказывается, уже давно включился зеленый, и только мы одни, погруженные друг в друга и в этот непростой разговор, того не замечаем. Орлов матерится под нос, проезжает пару метров, чтобы вновь уткнуться в хвост пробки.

— Ну, а поскольку никаких детишек у меня нет, ты, наверное, уже понял, что я тогда сделала аборт. — Издевательский тон — моя защитная реакция. Почему бы и нет? Ведь я над собой потешаюсь. — К слову, бытует мнение, что это большой грех. И что бесплодие — своего рода наказание. А что по этому поводу думаешь ты?

— Сашка, прекрати! — рычит Ринат. Бросает руль, обхватывает ладонями мою голову и вперемешку с короткими жалящими поцелуями шепчет: — Прекрати, слышишь?

— Прости… Прости, — прячу лицо у него на шее, ненавидя себя за то, что так безобразно срываюсь.

И глупости всякие говорю, чтобы скрыть боль. Как будто это возможно.

— Я ведь даже не знаю, кто стал его отцом. Да и какая разница? Я их всех люто ненавидела… И пусть ребенок был ни в чем не виноват, я не жалею, что от него избавилась.  Может быть, я чудовище…

— Нет. Никакое ты не чудовище. Не льсти себе, — вымучивает шутку Ринат и даже, наверняка пересилив себя, растягивает губы в улыбке.

Все это выглядит неестественно и натужно, но я все равно смеюсь. Не знаю, как у него получается каждый раз находить в разговоре со мной настолько верные и правильные слова.

— Господи, Орлов, ты настоящий уникум. Где вас таких делают?

Он улыбается чуть более по-настоящему, сгребает мою руку и вновь давит на газ. Во всем этом разговоре есть два существенных плюса — во-первых, между нами больше не существует тайн, а во-вторых — после такой встряски моя тошнота уходит, будто ее и не было.

А потом и пробки остаются позади.

Чем дальше мы отъезжаем от города, тем чище становится небо. Куда ни посмотри — леса-поля, щедро позолоченные осенью. Километров через пятьдесят я открываю окно — мне её мало видеть. Я хочу ею дышать. Этой сказочной нашей с Ринатом осенью. Несмотря ни на что, я испытываю странное умиротворение.

— Я думаю, что, возможно, мне стоит поговорить с отцом.

— Мы сегодня с ним виделись.