Ты у меня одна

— Итак… — довольно подтолкнул Шаурин Алёнку к разговору, когда она, обследовав его огромную квартиру, вернулась на исходную точку.

— Ты очень агрессивный, — начала она.

— Да?"

"— Да. Вот эти твои собаки, — обернулась и указала взглядом на две серебристые статуи оскаленных псов, охраняющих объединенную зону кухни и гостиной, — …и другие металлические предметы… Стальной холодный блеск сразу вызывает ассоциации с оружием. Опасность. И таких деталей в твоей квартире много. Статуэтка Будды, или как его там, божок в кабинете, картина в металлической раме в прихожей.

— Конечно, — кивнул Иван.

— Конечно, — эхом повторила Алёна. — Вот видишь. Конечно. Ты даже не задумался. Сказал «конечно», как будто уметь стрелять, это что-то само собой разумеющееся в нашей жизни. Я вот, например, даже боевого пистолета ни разу не видела.

— А разве я что-то сказал про боевой пистолет? Я, может быть, пневматику имею в виду.

— Да ладно, — хмыкнула она.

— Хорошо, ладно. Я умею стрелять из боевого оружия. Это делает меня агрессивным человеком?

— Это делает тебя способным на агрессию, — выдала с умным видом, и Шаурин улыбнулся. А Алёна, снова напустив на себя сосредоточенный вид, продолжила: — Белые стены и нет острых углов. Объединенные зоны, все так обтекаемо. Ты такой, конечно, душка, — скользя пальцами по черной каменной столешнице, прошлась вдоль барной стойки, которая огибала стену с плазмой и уходила на кухню. — Но этого не заметно, это не ощущается.

— Может быть уравновешивает?

— Это тебе уравновешивает, а по мне, так он все поглощает. Где спальня?

— Пошли.

В прихожей Ваня указал на те самые широкие стеклянные двери, но не тронул их, позволяя ей самой войти в комнату.

— Приват, полный приват, — промурлыкала Алёнка, раздвигая двери. — М-мм, как у тебя здесь тепло и шоколадно.

— Так спальня же. Чтобы спалось хорошо.

Алёна подавила смешок и шагнула в комнату. В спальню ее потянуло. При том, что комната была решена в темноватых тонах, совсем не чувствовалось в ней мрачности, — больше тепла и уюта. Больше спокойствия. Стены в текстильных фисташково-шоколадных обоях. На полу массивная доска с неярко выраженной текстурой.

— Это крокодил? — коснулась ладонью высокого коричневого изголовья кровати.

— Угу, — Ванька кивнул.