Ты у меня одна

Их прелюдия началась не сейчас, и не вчера, не на причале, не за распитием текилы. Она давно началась, наверное, со дня случайного знакомства, с тех долгих многозначительных взглядов. А теперь наконец происходило то, чего они так долго хотели, изводя себя игривыми разговорами, прозрачными намеками и напускной сдержанностью. Они не сдержаны в своей страсти оба, им нужно много, горячо и прямо сейчас.

— Давай быстро в спальню.

— Можно и здесь…"

"— Нет уж, ты и так испортила наш первый секс. Я вчера тебя хотел – пьяную и в красивом платье.

— В этом была острая необходимость, а то я стала чувствовать себя как в дешевом водевиле. Все песни и пляски по сценарию.

Они быстро перебрались в спальню, где-то по пути, еще в гостиной, побросали вещи и в постель легли уже голые. Нетерпеливо прижались друг к другу, сплелись ногами, руками.

— Мурка ты, вот ты мурка… — прошептал в ухо, заставляя ёжиться от горячего дыхания. Стал жадно целовать шею. Алёна рвано вздыхала, постанывая от удовольствия. — Сама уже не можешь…

От нее сегодня не пахло духами, только чистым телом.

И от еще чуть влажных волос – шампунем, тонко нежно, совсем не навязчиво. Никакие духи не могут возбудить сильнее, чем запах чистого женского тела. Но сильнее навряд ли возможно. От безумного желания познать ее в голове мутнело.

Чуть сильнее на нее навалился. Всем телом почувствовал ее напряжение. Зарывшись пальцами в светлые пряди, сжал руками голову, стал целовать ее мягкие губы и язык.

— Ты злился вчера? — спросила, вздыхая между поцелуями.

— Нет.

— Нет… — сил не хватало голосом выразить удивление, еле что-то соображала.

— Нет.

Он не злился. Если только немного, в первую минуту после ее звонка, а потом уже нет. Не злился, потому что давно не испытывал такого удовольствия – хотеть не просто секса, а женщину. Конкретную, определенную. До умопомрачения хотеть. Удовольствие от собственного, пока не удовлетворенного желания и предвкушения, было гораздо сильнее, чем короткое разочарование, оттого что она уехала. И сам тянул с сексом, насколько позволяло терпение, и Алёна вчера умело подыграла.

Но это предел, дольше они бы не продержались. Знал, что она будет совершенно сумасшедшая в постели. Она так и вела себя — открыто, не сдержанно. Ей нравилось, и она стонала нетерпеливо, все сильнее прижималась к нему, все больнее впивалась ногтями в плечи. Нравилось, как он целовал грудь, гладил ее горячими ладонями. Ей нравилось, и она стонала. Задыхаясь под тяжестью его тела и изнывая от возбуждения.