Сейчас же плавно сбиваются в центр зала и снимают с подносов бокалы с шампанским.
В моих руках тоже оказывается один – беру его, когда рядом останавливается официант.
В моей голове такой гул из собственных мыслей стоит, слышать что-то еще неспособна.
Смотрю на Чарушина.
Вижу, как он улыбается гостям… Как двигаются его губы, когда он говорит… Как свободно он себя чувствует, находясь в эпицентре всеобщего внимания… Поражаюсь все больше. Ведь в этом здании не просто толпа его сверстников собралась, а очень важные люди.
Но правда в том, что и Артем здесь не в роли рядового сотрудника выступает, а в качестве представителя семьи и будущего правопреемника.
Он пил из-за меня? Так сильно страдал?
Улавливаю только смех гостей и аплодисменты. Когда все поднимают бокалы, делаю то же самое. Отпиваю для приличия и сразу же отставляю на поднос с грязной посудой.
Заметив ряд стеклянных дверей, решаю, что это выход на балкон, и начинаю осторожно к нему продвигаться. Но добраться не успеваю. Чарушин ловит мою ладонь и заставляет остановиться.
– Куда ты? – выдыхает без явных интонаций.
Однако в его глазах я замечаю волнение, граничащее с каким-то страхом.
– Хотела выйти на воздух. Подышать.
Он быстро оглядывается. Замечает, как кто-то подзывает. Дает какой-то знак. Вновь повернувшись ко мне, крепче сжимает мою дрожащую ладонь и тихо выговаривает:
– Ладно, пойдем. Только быстро, хорошо?
– Конечно, – бормочу я, усиленно моргая, чтобы прогнать навернувшиеся не к месту слезы.
Благо Артем тотчас берет на себя наше продвижение, и вскоре мы оказываемся на огромном балконе.
С первым же глотком свежего воздуха мне становится легче.
– Ну как ты? Нормально? – доносится приглушенно и участливо.
Киваю, но взгляд поднять не осмеливаюсь. Рассматриваю его черную бабочку, участок голой кожи, движение кадыка, проступающие мурашки.
– Да… Нормально…
Подаюсь вперед. Не прикасаюсь к Чарушину руками. Буквально тыкаюсь, в надежде, что сообразит сам обнять.
И он обнимает.
В момент, когда его ладони оказываются на моей спине, замираем.
А когда наши тела сливаются, шумно выдыхаем.
Ни одного слова между нами не звучит. Но сейчас они и не нужны. Я без слов едва сознание не теряю, столько чувств в меня просачивается. Сплетаясь с моими, они разрастаются в настоящую бурю."
"Когда приходит время вернуться в зал, она утихает, оставляя после себя какую-то железобетонную уверенность, с которой у меня получается достойно держаться, пока Артем общается с гостями.
