– Отцу – привет, маме – здоровья, – прощается с нами очередной гость.
Я киваю, Чарушин пожимает мужчине руку.
Остаемся ненадолго одни, он отрывисто вздыхает и сосредотачивает на мне взгляд.
Разряд. Острая россыпь мурашек.
– Если устала, я могу вызвать водителя и отправить тебя домой.
– Нет… Все нормально, – заверяю я, игнорируя боль в ногах и слабость в остальных частях тела. – Хочу остаться с тобой до конца.
Зрительный контакт между нами затягивается. Некому смягчить это напряжение, а мы сами разорвать его не можем.
– Хорошо, – отзывается Артем.
А потом… Прижимает к моей пояснице ладонь, наклоняется и неожиданно целует в висок.
Знаю, что не место, но не могу себя остановить. Кладу руки ему на плечи и, задерживая, учащенно шепчу:
– Люто, Чарушин.
Он вздрагивает. Шумно выдыхает. Со всех сторон усиливает тактильный контакт.
– Люто, Лиза, – припечатывает одуряюще весомо.
И мое сердце пускается вскачь. Счастливо и тягуче вырабатывая безумную массу эмоций. Ведь в этом признании есть все.
Гораздо больше того, что способны вынести обычные люди.
Но мы ведь не обычные.
Нет.
Я – другая. А он – особенный.
39
Она осторожничает и бережет свой суверенитет.
Я беру ее в блокаду.
Наконец, чертов бал близится к завершению.
Раскидываю последние благодарности самым важным партнерам. Общим обращением выписываю финалочку сотрудникам. Провожаю чинно удаляющуюся толпу, как это делает всегда отец. Так же, как и он, держу рядом с сердцем свою внешнюю, все еще непризнанную половину.
Музыка стихает. С ней спускаю обязанности, которые вынужден был тащить и оставаться серьезным челом.
The end.
В мозгу же живого неидеального меня, мудака, спектакль только начинается.
Я сегодня вдруг стал догонять, что эта шняга, которую все вокруг зовут просто любовью, как бы я не старался ее выкорчевать, у меня тупо в крови. В моем роду, если подумать, все, блядь, от отца до прадеда повернутые. То есть люто запилены на семью. Раньше воспринимал это в положительном ключе. Сейчас крайне сомневаюсь, что всегда во благо такая одержимая преданность.
Особенно если так, как у меня, с гребаным катастрофическим перевесом в мою сторону.
В дороге молчим. Лиза засыпает у меня на плече. И снова, без моего на то влияния, подрывается в душе та самая агрессивная нежность, которая всеми фибрами за нее и всеми атомами против меня."
"Игнорируя водилу и самого себя, не просто обнимаю свою Дикарку… Глажу, вдыхаю, всячески касаюсь. Губами в том числе.
