Как я должна на это реагировать, учитывая тот факт, что он с Протасовой?
Касаюсь его голой кожи руками, плечами, лицом, губами… В висок мне ударяется тяжелый вздох.
Я изо всех сил стараюсь справиться со своим волнением, но сделать это оказывается крайне трудно.
В какой-то момент Чарушин сам отшагивает.
– Нет, – говорит так же грубо. – Оставайся.
Я с трудом догоняю, что спрашивала мгновение назад. А он тем временем разворачивается и выходит.
День выдается хуже первого. Завтракаю я в одиночестве.
Да и потом большую часть времени сама провожу. Соня постоянно с Сашей пропадает. А к остальным я как-то так и не рискую приближаться. Забиваюсь в сад и там практически до вечера читаю. Не то чтобы я реально полюбила это занятие. Многие моменты в художественной литературе меня раздражают. Особенно если я обнаруживаю в героях какие-то свои черты. О, тогда они меня прямо-таки бесят. Но чтение отлично убивает время, когда его оказывается в излишке, и немного отвлекает от своих проблем.
К вечеру чувствую себя моральной разбитой. Сталкиваться с Чарушиным нет никакого желания, но помимо всего прочего я ощущаю сильный голод. Поэтому на ужине я все же появляюсь.
И снова эти напряженные взгляды… Колючая дрожь под кожей. Ад в груди и рай в животе.
Боль, нервы, ревность, волнение и трепет. Какими же изматывающими могут быть эти чувства!
Радует только то, что парни больше не проявляют ко мне интереса. Фильфиневич утром лишь спросил, почему я так рано ушла, и, едва дослушав вранье о головной боли, оставил меня в покое.
Закончив с ужином, задерживаться не планирую. Однако приходится.
– Мне говорили, что ты красиво рисуешь, – подсаживается ко мне Протасова, пока ребята переключают свет и врубают музыку. Сегодня народу еще больше, чем вчера. Полно незнакомых мне людей. Интересно только, где все спать собираются? Комнат явно не хватит. – Рисуешь же?
– Ну да, – бросаю, старательно игнорируя вспыхнувшее в груди неприятие. – Рисую.
– А можешь мне для Чары портрет нарисовать? Я заплачу!
И тут я делаю то, что сама от себя не ожидаю.
– Нет, не могу, – отказываю ей.
– Почему?
– А ты, Вик, как?.. Нормально себя чувствуешь, обращаясь к бывшей своего парня с такими просьбами? – выливаю в тон все свои эмоции.
Кого мне, собственно, стыдиться?! Ну не ее же!"
"Протасова резко бледнеет, а после густо краснеет.
– Извини, – бросив это, подрывается со стула и уносится к своему Чарушину.
